Искупление

Глава 3

Следующие дни потянулись медленно и удивительно однообразно. Комнату мне выделили в одном из корпусов советской миссии. Небольшая, с железной кроватью, шкафом, письменным столом и потолочным вентилятором, который лениво гонял горячий воздух по кругу. Окно выходило во внутренний двор, где росли несколько пыльных пальм, а по вечерам громко стрекотали цикады. Кондиционера не было, и к полудню в комнате становилось почти так же жарко, как на улице.

Формально я был свободен. Никто не запирал дверь, не выставлял часового возле комнаты и в открытую не сопровождал меня по территории. Но ощущение свободы исчезало сразу, стоило сделать несколько шагов.

Стоило мне выйти из корпуса, как через несколько минут где-нибудь неподалёку обязательно появлялся кто-нибудь из офицеров комендатуры или незнакомый прапорщик. Иногда они делали вид, что просто идут по своим делам, иногда останавливались покурить неподалёку, иногда неожиданно оказывались в тот же час в столовой или возле спортгородка. Слишком часто, чтобы считать это совпадением. Учитывая, что вряд ли в советской миссии был огромный штат особистов, чтобы менять их каждый день, они быстро мне примелькались.

Первое время я даже проверял себя. Сворачивал не туда, где обычно ходили, задерживался возле клуба, потом неожиданно возвращался обратно. Через несколько минут за моей спиной всё равно возникали знакомые лица. Значит, генерал не обманул. Это действительно был не арест. Просто меня ни на минуту не выпускали из поля зрения.

Каждое утро я ходил в санчасть. Медсестра обрабатывала рану, меняла повязку, давала лекарства и ставила уколы, врач слушал лёгкие, измерял давление и терпеливо повторял одно и то же:

— Никаких нагрузок. Организм ещё не восстановился.

Я соглашался, выходил на улицу и всё равно пытался заниматься. Сначала просто ходил по дорожкам вокруг миссии. Потом начал понемногу ускорять шаг. Через несколько дней попробовал подтягиваться на турнике.

На четвёртом подтягивании потемнело в глазах, пришлось сесть прямо на землю и минут пять приходить в себя. Болезнь и последствия ранения меня отпускали неохотно, вес тоже возвращаться не спешил. Брюки на моей заднице продолжали болтаться, ремень приходилось затягивать едва ли не до последней дырки. Иногда, проходя мимо зеркала в душевой, я на секунду останавливался и смотрел в отражение. Человек, которого я видел в посеребрённое стекло всё ещё был похож скорее на бывшего военнопленного, чем на офицера спецназа.

После обеда наступала самая мучительная часть дня. Делать было особенно нечего, но через несколько дней я нашел, чем себя занять. В библиотеке миссии оказалось неожиданно много книг. От советской классики, до старых выпусков «Военного вестника», и я читал всё подряд, лишь бы занять голову.

По вечерам в клубе крутили кино. За эти дни я, наверное, пересмотрел половину фильмов, которые привезли в Анголу вместе с кинопередвижкой. Старые советские комедии, фильмы о войне, какие-то польские картины, даже индийский фильм с бесконечными песнями. Я сидел обычно в последнем ряду и не столько смотрел на экран, сколько наблюдал за людьми. Иногда казалось, что среди зрителей мелькнёт кто-нибудь из моих. Богдан, Али или Быков. Но каждый раз ошибался. Их будто не существовало и это меня нервировало. Советская миссия в Луанде была не такая уж и большая, и будь они здесь я бы должен был их увидеть хотя бы мельком. Хотя бы Быкова с Али, ведь Игорь не получил ранений, а травма Али была совсем не тяжёлая. Если предположить, что Богдан до сих пор в госпитале, то как минимум эти двое должны быть в миссии. Пользуясь свободой передвижения, я каждый день наматывал круги по территории, но про своих боевых товарищей так ничего и не узнал.

Я несколько раз осторожно спросил дежурного, где находятся остальные. Ответ всегда был одинаковым.

— Не располагаю такой информацией.

Однажды после ужина я всё-таки не выдержал и престал скрывать, что я не замечаю наблюдения. Я долго стоял возле выхода, а потом прямым ходом направился к сопровождавшему меня сегодня особисту.

— Они вообще живы? — Без приветствия спросил я его, зло смотря ему в глаза.

Тот завис не на долго, видимо решая, может ли он себя официально раскрыть, но потом всё же ответил.

— Если бы было иначе, вам сообщили бы.

— Где они?

— Не знаю.

Соврал он или действительно не знал, понять было невозможно. Оставалось ждать, а ждать оказалось тяжелее, чем любой рейд. В буше всё было просто. Там существовали противник, маршрут, задача и опасность. Каждый понимал, что должен делать. Здесь же главным противником становилось собственное бездействие и неизвестность. Чем больше свободного времени появлялось, тем чаще я мысленно возвращался на ту поляну.

Снова видел самолёт, дипломат, рассыпанные мешочки с алмазами, убитых европейцев. И снова пытался понять, что именно они рассчитывали там получить. Если алмазы действительно стоили около двенадцати миллионов долларов, то зачем привезли меньше миллиона наличными? Или деньги должны были привезти позже? Или расчёт вообще планировался иначе? Чем больше я думал, тем меньше находил ответов, зато всё яснее понимал другое. Похоже, никто в Москве уже не искал пропавшие деньги, искали человека, который мог их спрятать. И этим человеком оказался я. Скорее всего моих парней уже нет в Луанде, будь иначе, я бы их нашёл, да и они бы сделали всё возможное, чтобы хотя бы показаться мне на глаза. Они или уже в Союзе, или работают дальше, уехав из миссии в ангольские части, ну а я здесь, и чего-то жду.

Рейсы «Аэрофлота» из Луганды отправлялись регулярно, регулярно же летала и военно-транспортная авиация, меня могли отправить домой уже давно, но вместо этого я наворачиваю круги по территории, жру паёк и бездельничаю. Ситуация становилась совсем странной.

Прошло около двух недель. В календаре над столом я каждое утро машинально перечёркивал очередное число. Первое время эти отметки помогали не терять ощущение времени, потом превратились в такую же бессмысленную привычку, как обход территории после завтрака или вечернее кино.

Дни, сменяющие друг друга повторялись как под копирку. Подъём, санчасть, завтрак, на котором я заставлял себя съесть хотя бы половину порции. Несколько кругов по дорожкам, спортгородок, книга после обеда, душная комната, раскаленная от жары. Дышать после обеда в ней было почти невозможно, но и идти было некуда. Потолочный вентилятор мне уже казался издевательством. Вечером ужин, клуб, ещё несколько страниц и сон, часто беспокойный, с кошмарами.