Искупление

Глава 17

Разбудили меня ещё затемно. В лагере уже горели несколько прикрытых жестяными колпаками фонарей, возле разобранных палаток двигались тёмные фигуры. Последние пожитки стягивали ремнями, свёрнутые брезенты укладывали в тюки, даже палатка с радиостанцией оказалась уже разобранной. Возле того места где она стояла, несколько бойцов УНИТА подвешивали три огромных автомобильных аккумулятора на короткие жерди. Каждая батарея судя по виду весила совсем не мало. Каждый такой аккумулятор придётся нести минимум по двое. Значит, станцию забирали с собой.

Я умылся остатками воды из фляги, запихнул в рюкзак свои немногочисленные вещи и вышел наружу. Голова после бренди была тяжёлой, но терпимо. Питер уже стоял возле кострища, пил кофе из металлической кружки и выглядел так, будто вчера вообще не прикасался к бутылке. Йохан сидел на ящике, держась ладонью за висок, и смотрел на мир с плохо скрываемой ненавистью. Переводчик заметил меня и усмехнулся.

— Готовы?

— Смотря к чему.

— К прогулке.

— Это вы так марш через дикий буш называете? Если да, то готов.

Он ничего не ответил. Пленных вывели из палатки, когда над деревьями только начала сереть узкая полоска неба. За ночь они не стали выглядеть лучше. Скорее наоборот. Сон на голой земле, тревога и предстоящий переход добили последние силы. Громова поддерживали двое мужчин и его вид меня очень обеспокоил. Пилот хромал ещё сильнее чем вчера. Семёнов тоже сильно хромал. У одного геолога дрожали руки, и он никак не мог затянуть ремень на старом рюкзаке. Женщины стояли рядом, прижав к себе свёртки с одеждой. Руденко вышел последним. Разбитая губа распухла, под левым глазом наливался синяк. Он посмотрел на меня и сразу отвернулся.

Колонну построили быстро. Впереди шли пятеро бойцов УНИТА и один из проводников. Следом контрразведчик, потом геологи, разделённые на две группы, между которыми поставили охрану, затем переводчик, Питер и Йохан. Я должен был идти рядом с наёмниками. Замыкали колонну бойцы УНИТА, груженные пожитками как ломовые лошади.

Офицер УНИТА поднял руку, и мы двинулись. Первые километры тропа была сравнительно широкой. По ней раньше таскали имущество лагеря, поэтому кусты по сторонам оказались обрублены, а на влажной земле сохранились следы множества ног. Мы шли между высокими деревьями, чьи кроны почти полностью закрывали небо. Воздух стоял неподвижно, пропитанный запахом сырой земли и гниющих листьев.

С рассветом стало жарче. Свет проникал сквозь листву узкими полосами, в которых кружились насекомые. Ветки цеплялись за одежду, лианы били по лицу, корни заставляли постоянно смотреть под ноги. Иногда тропа уходила в низины, где грязь доходила до щиколоток, затем снова поднималась на сухие каменистые гряды.

Бойцы УНИТА шли легко. Они привыкли к таким переходам, несли оружие и груз, но почти не сбавляли темпа. Геологи начали отставать уже через час. Сначала охранники ограничивались окриками. Потом один из них ткнул палкой в спину Семёнова. Тот споткнулся, едва не упал, но удержался на ногах. Я остановился.

— Эй!

Солдат не понял слова, зато прекрасно понял тон. Он повернулся ко мне, приподняв палку.

— Не трогай его.

Переводчик быстро подошёл.

— Что случилось?

— Объясните ему, что пленных больше нельзя бить.

— Они задерживают колонну.

— А если он сломает ногу, мы понесём его на руках. Так быстрее получится?

Переводчик сказал что-то солдату. Тот недовольно ответил и указал на уходившую вперёд колонну.

— Он говорит, что у них приказ двигаться быстро.

— А у нас приказ доставить геологов живыми и способными говорить перед камерой. Или ваш контрразведчик хочет показывать начальству людей с разбитыми лицами и переломанными рёбрами?

Переводчик посмотрел на меня, затем повторил уже более резко. Солдат опустил палку.

— И остальным передайте, — добавил я. — Теперь они не бесплатная рабочая сила. Они ценный политический материал. Пусть берегут.

Слово «ценный» переводчик произнёс особенно отчётливо. Это подействовало лучше любых призывов к человечности. Колонна снова двинулась. Однако привычка оказалась сильнее приказа. Через полчаса другой охранник ударил прикладом Громова, когда тот слишком медленно перебирался через поваленное дерево. Удар пришёлся в плечо. Громов пошатнулся, а поддерживавший его мужчина не удержал равновесия. Оба рухнули в листья. Я успел подойти раньше переводчика. Схватил автомат солдата за цевьё и отвёл ствол в сторону.

— Ещё раз ударишь — я тебе сам ноги переломаю сука!

Громов и так выглядел плохо, а если его ещё будут бить во время марша, то рассчитывать на него в качестве пилота будет бесполезно. Мне было нужно любым способом доставить его до аэродрома в нормальном, работоспособном состоянии.

Боец дёрнул оружие на себя, но щуплый анголец был заведомо слабее меня и вырвать оружие у него не получилось. Вокруг сразу остановились несколько бойцов. Питер положил руку на кобуру, но вмешиваться не спешил. Офицер контрразведки обернулся с начала колонны. Переводчик встал между нами и заговорил быстро, уже без обычной вежливости. Солдат что-то огрызнулся.

— Он говорит, что пленные ленятся, — перевёл он.

— Этот человек болен.

— Они все говорят, что больны.

— Потому что они и есть больные. Их морили голодом, били и заставляли работать в буше. Вы сами хотите, чтобы они выступили перед журналистами. Как вы объясните, почему половина из них не может стоять на ногах?

Офицер подошёл ближе. Выслушал перевод, посмотрел на лежащего Громова и отдал короткий приказ. Двум бойцам пришлось снять с себя часть груза. Из жердей и куска брезента соорудили примитивные носилки. Охранник, ударивший Громова, смотрел на меня так, словно мысленно уже выбирал дерево, на котором удобнее повесить моё тело. Я отпустил его автомат.

— Вот и хорошо. Сразу бы так.

Питер догнал меня через несколько минут.

— Вы быстро меняете сторону, — негромко сказал он по-английски.

— Я сторону не менял. Мне нужны эти люди живыми.

— Вчера вы им угрожали и сами били так, что могли убить.

— Вчера нужно было заставить их согласиться. Сегодня нужно довести до самолёта.

Он усмехнулся.

— Практичный подход.

— Единственно разумный.