Искупление

— По легенде. В тех бумагах, которые вы передали командованию вместе с документами убитых офицеров УНИТА, была расписка бригадного генерала. Первоначально именно из-за неё началась проверка. Однако, хотя в ваших показаниях вы об этом и не упоминали, но Джалдыгулов и Бойко вспомнили, что видели несколько пачек денег под машиной, в траве. Очевидно туда вы не заглядывали. Через агентуру нами было установлено, что идущие по вашему следу коммандос «Буффало», опасаясь минной ловушки оставшуюся машину и самолет сожгли, расстреляв из гранатометов. Деньги найдены не были. Так что их присвоили вы Серёгин, и юаровские контрразведчики в это легко поверят.

Я медленно кивнул. А ведь и правда, под машины я не заглядывал. Я начал писать. Первые строки давались тяжело. Собственной рукой выводить, что я присвоил деньги и алмазы, оказалось неприятнее, чем я ожидал. Мозг понимал, что это легенда, а рука всё равно словно сопротивлялась. Климов сидел напротив и не торопил.

Я подробно писал признание под его диктовку. Единственное, что я от себя добавил, так это то, что никого из советских военнослужащих в свои планы не посвящал. Несколько раз подчеркнул, что действовал один. Если этим бумагам вопреки их обещаний дадут ход, хоть так я подстрахую парней…

Когда я закончил, Климов убрал признание в офицерскую сумку.

— Теперь по сегодняшнему дню. После возвращения в миссию вы идёте в столовую. Ведёте себя как обычно. Примерно через двадцать минут туда войдут сотрудники особого отдела и объявят вам об аресте.

— В столовой?

— Там будет достаточно свидетелей.

— А обыск комнаты?

— Сразу после задержания. Вас приведут туда в наручниках.

— Кто найдёт тайник?

— Сотрудник комендатуры. Он заранее знает, куда смотреть, но обнаружение займёт несколько минут.

— Я должен что-то сказать?

— На ваше усмотрение, главное — выглядеть растерянным и злым.

— С этим справлюсь.

— Потом вас поместят в камеру. Оттуда начнётся основная подготовка. Все занятия будут проходить под видом допросов. Инструкторы станут приходить по одному или группами. Для охраны и сотрудников миссии это будет выглядеть как обычные следственные действия.

— Кормить то хоть будут?

— Три раза в день.

— Прогулки?

— Нет.

— Душ?

— Через день, под конвоем.

— Хорошо устроились. Настоящая тюрьма, только без суда.

Климов поднялся.

— Постарайтесь запомнить ощущение. Скоро условия станут хуже.

Обратно мы ехали в том же «УАЗе». Я смотрел в окно и пытался привыкнуть к мысли, что через несколько минут меня арестуют. Не понарошку, а почти по-настоящему. Наручники будут настоящими. Камера тоже. Люди вокруг не узнают, что всё происходящее является спектаклем.

Возле миссии сопровождающие впервые не пошли за мной. Один остался у машины, другой остановился возле проходной. Наблюдение словно исчезло. Видимо, теперь оно уже не требовалось. Бежать мне было некуда.

В столовой оказалось многолюдно. Завтрак закончился, но несколько человек сидели за столами, пили чай и разговаривали. Возле раздаточного окна ругался повар, требуя вернуть куда-то пропавший алюминиевый бачок. В дальнем углу двое лётчиков играли в шахматы.

Я взял поднос, положил себе кашу, два варёных яйца и налил чай. Есть не хотелось, но следовало вести себя обычно. Сел у окна. Несколько знакомых кивнули, но никто не подошёл. За последние недели все уже привыкли, что вокруг меня творится что-то нехорошее, и предпочитали держаться подальше.

Я очистил яйцо и успел съесть половину, когда дверь столовой открылась. Вошли шестеро. Климова среди них действительно не было. Впереди шёл майор особого отдела, которого я раньше видел возле посольства. За ним — четверо вооружённых солдат комендантского взвода и Лебедев.

Разговоры стихли, появление вооруженного караула в общепите сразу привлекло к себе внимание окружающих. Майор подошёл к моему столу.

— Младший лейтенант Серёгин?

— Ну допустим.

— Встаньте младший лейтенант.

Я медленно положил яйцо на тарелку, но вставать не спешил.

— Зачем? Я ем, если вы не заметили. Пятнадцать минут подождать не можете?

— Встаньте! — Майор повысил голос — И держите руки на виду.

Теперь в столовой было слышно только жужжание мух, все смотрели на нас разом замолкнув. Я поднялся. Лебедев раскрыл папку и начал читать сухим официальным голосом:

— На основании постановления следственной группы Комитета государственной безопасности СССР вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями шестьдесят четвёртой, девяносто третьей…

Слова о хищении в особо крупных размерах, контрабанде и измене Родине прозвучали особенно громко. Лебедев специально повысил голос. Ему что ли в морду дать вместо Климова? Нет, рано, я ещё на обыске должен поприсутствовать…

— Руки, — приказал майор.

Я протянул их вперёд. Один из солдат защёлкнул наручники. Металл сдавил запястья сильнее, чем требовалось. Наверное, нервничал. Или хотел показать окружающим, что перед ним настоящий преступник.

— А может доесть дадите хотя бы?

Майор посмотрел на тарелку.

— Нет.

— Эх… ладно. Другого я от вас и не ожидал. Менты они и в Африке менты.

Меня вывели из столовой. Уже в коридоре навстречу попался Виталий. Тот самый парень, что угощал меня пивом в день нашего приезда в Анголу. Он остановился, увидев наручники, и несколько секунд не мог ничего сказать.

— Серёга…

— Не лезь, — бросил я раньше, чем он успел подойти. — Это не твоё дело.

Слова прозвучали грубо. Именно так, как требовалось. Виталий отшатнулся, а один из конвоиров оттеснил его к стене.

Возле моего корпуса уже стояло человек десять. Кто-то явно успел сообщить об аресте. Новости в миссии распространялись быстрее малярии. Дверь в комнату была открыта. Внутри всё перевернули. Матрас лежал на полу, одежду выбросили из шкафа, книги и бумаги рассыпали по столу. Двое сотрудников методично простукивали стены и мебель. Меня поставили возле двери.

— Где деньги? — спросил майор.

— Какие деньги?

— Те, которые вы не сдали после рейда.

— Все деньги были в дипломате.

— Значить не хотите сотрудничать? Зря.