Искупление

— Любому человеку есть что скрывать. — Я зло перевел окинул взглядом приготовленную для меня аппаратуру. — Если вас на этой штуке допросить, мы мигом узнаем, сколько раз в день вы рукоблудите, товарищ майор. А это уже не обычная проверка. Ради обычной проверки никто бы не привез в Анголу из Москвы специальную лабораторию.

— Специалистов, — уточнил Орлов, прежде чем Лебедев успел мне ответить. — Стационарная лаборатория осталась в Москве. Здесь портативный комплекс.

— Очень успокаивает, и ничего не объясняет.

Я сел. Отказываться не имело смысла. В моём положении любой отказ действительно запишут как попытку уклониться. Потом в Москве эта строчка будет ходить из одной справки в другую, пока не превратится почти в признание.

— Что от меня требуется?

Орлов положил на стол несколько листов.

— Сейчас мы обсудим порядок исследования и подготовим вопросы. Сегодня, вероятнее всего, проведём только предварительную беседу. Основная проверка начнётся позже.

— Почему нельзя сейчас?

— Потому что полиграф — не волшебный аппарат. Вопросы должны быть точными, однозначными и понятными проверяемому. А так же нам должны быть понятны ваши реакции, на лож и правду.

Сазонов тем временем продолжал готовить аппаратуру. Он закрепил рулон бумаги, проверил движение перьев, соединил провода и включил блок питания. Самописец тихо загудел. Орлов сел напротив, пока ко мне ни каких проводов и датчиков не присоединяли.

— Начнём с вашего состояния. Когда последний раз была температура?

— Несколько дней назад.

— Лекарства принимаете?

— Да.

— Какие?

Я перечислил таблетки и уколы, которые получал в санчасти.

— Боли есть?

— Плечо тянет. Иногда болит голова. После нагрузки слабость и сердцебиение.

— Спали сегодня нормально?

— Терпимо.

— Алкоголь за последние двое суток употребляли?

— Нет.

— Кофе?

— Утром.

Орлов сделал пометку.

— Это плохо.

— Кофе в советской миссии настолько слабый, что прибор его не заметит.

Он впервые чуть улыбнулся.

— Прибор заметит то, чего вы сами не замечаете. Завтра вы должны приехать сюда хорошо выспавшимся, не принимать ни каких лекарств и тем более кофеина. Просто позавтракайте, выпейте компота или воды. А сегодня мы проведём несколько пробных серий. Без вопросов по делу. Нужно посмотреть ваши реакции и подобрать рабочую методику. Пока без специальных препаратов.

Мне велели снять рубашку. На грудь и живот закрепили две широкие резиновые трубки, вокруг левой руки затянули манжету, похожую на ту, которой измеряют давление. К пальцам правой руки присоединили металлические пластинки.

— Сидите неподвижно, — сказал Сазонов. — Ноги поставьте ровно. Не напрягайте и не скрещивайте. Руки тоже не напрягайте. Отвечайте только «да» или «нет».

— А если вопрос требует объяснения?

— Во время записи объяснять нельзя. Все пояснения до или после серии.

Он включил самописец. Бумага медленно поползла, перья начали оставлять несколько неровных линий. Орлов сел сбоку, откуда мог видеть и меня, и прибор.

— Вас зовут Сергей?

— Да.

— Вы находитесь в Советском Союзе?

— Нет.

— Сейчас утро?

— Да.

— Вы когда-либо пользовались чужой вещью без разрешения владельца?

Я посмотрел на него, не зная, отвечать мне правду, или солгать.

— Вопрос понятен? — Поторопил мня Орлов — Отвечайте.

— Да.

— Вы когда-либо обманывали человека, который вам доверял?

— Да.

— Вы когда-либо совершали поступок, за который могли понести наказание, но о котором никто не узнал?

Я задержался с ответом. За две мои жизни таких поступков набралось достаточно. Начиная от украденной в детстве мелочи и заканчивая тем, о чём особому отделу лучше было никогда не знать.

— Да.

— Вы намерены отвечать правдиво на вопросы?

— Да.

— Вы заранее решили обмануть проверку?

— Нет.

Серия закончилась. Сазонов сделал отметку на бумаге, затем начал что-то измерять линейкой. Орлов смотрел на меня с тем же спокойным выражением лица.

— Ещё раз.

Вторая серия почти повторила первую. Потом была третья. Вопросы менялись, но смысл оставался прежним. Они определяли, как мой организм реагирует на очевидную правду, явную ложь и неприятные воспоминания. На одном из вопросов давление в манжете стало настолько сильным, что пальцы начали неметь.

— Руку сводит, — сказал я.

— Потерпите ещё несколько секунд.

Когда оборудование сняли, на коже остались красные следы. Голова кружилась, рубашка на спине промокла, хотя в комнате было холодно. Орлов просмотрел бумажные ленты.

— Для человека после малярии реакции достаточно устойчивые.

— Поздравляю.

— Завтра начнём основное исследование.

Я посмотрел на Климова.

— Поэтому меня две недели держали в Луанде?

Он ответил не сразу.

— Ожидали прибытия специалистов и оборудования. — Не стал врать особист

Теперь всё встало на место. Меня не забыли и не собирались отправлять. Все эти дни я ждал людей, о существовании которых даже не знал. Пока я ходил по территории, читал книги и смотрел старые фильмы, в Москве решали, как ещё можно проверить мой рассказ. Потом согласовывали командировку, оформляли людей, грузили аппаратуру и везли её через половину мира. Ради миллионов, существовавших только в их голове.

— А остальных уже проверили? — спросил я.

— Это вас не касается.

— Значит, они уже в Союзе?

— Я сказал, не касается.

Я поднялся. Слабость после нескольких часов в кресле ощущалась сильнее, чем после утренней ходьбы. Сазонов уже сматывал провода, Орлов складывал вопросы в отдельную папку.

— Завтра во сколько?

— В восемь утра за вами приедут.