Страница 73 из 80
Я наклонилась к нему, к его вздыбленной, тёмно-бордовой плоти. Нежно, почти не касаясь, я провела кончиком языка от самого основания, чувствуя, как под кожей пульсирует каждая вена, до тугой, чувствительной головки. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон.
– Лиза… – это было и предупреждение, и мольба. Мой грешник…
Но я уже взяла его в рот. Медленно, погружаясь глубже, позволяя себе почувствовать каждый сантиметр его тепла, его вкус – солёный, мужской.
Его
. Я работала губами и языком с той знающей нежностью, которую он так обожал. Одной рукой я придерживала его у основания, другой водила по внутренней поверхности его бёдер, чувствуя, как дрожат мышцы.
– Чёрт… – он прошипел сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в подлокотники кресла, кожа натянулась на костяшках. – Так… вот так, девочка…
Его голос, хриплый от наслаждения, ударял по мне волнами. Я ускорила темп, сосредоточившись на кончике, используя всё, что знала. Он начал двигать бёдрами навстречу, короткими, резкими толчками, теряя контроль.
– Я… я не хочу так… – выдохнул он, и в его голосе была уже не просьба, а команда. – Хочу быть в тебе.
Он не стал ждать. Сильные руки подхватили меня под мышки, подняли, как перышко, и почти бросили на широкую кровать. Я отскочила на колени у самого края кровати, сердце колотилось в унисон с его тяжёлым дыханием. Он стащил с меня футболку одним движением, а шортики лишь сдвинул в сторону, обнажив влажную, готовую для него плоть. Он знал, как я завожусь, когда делаю ему минет. Знает мои слабости.
Встал сзади, его тело, горячее и влажное, прижалось к моей спине. Одна рука обхватила меня за талию, другая – грубо, влажно шлёпнула по ягодице. Звук был громким. Пощёчиной в тишине комнаты. Я вскрикнула, и в этом крике было столько желания, что он зарычал в ответ.
И вошёл. Одним мощным, безжалостным толчком, заполнив меня до предела. Я закатила глаза от нахлынувшего удовольствия, впиваясь пальцами в покрывало. Он не дал опомниться, сразу задав жёсткий, почти яростный ритм, вбиваясь в меня так, что мир сузился до точки соединения наших тел. Его рука снова закрыла мне рот, приглушая мои стоны, которые становились всё громче, всё отчаяннее.
– Моя, – рычал он в самое ухо, и его дыхание обжигало. – Вся моя. Лиза. Как же я люблю тебя.
Он говорил это в порыве, не зная, как его слова отзываются во мне темным, адским пламенем жажды его любви. Я была на грани, на самой острой кромке, когда всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел. И тогда я не выдержала. Я вывернулась, высвободив рот из-под его ладони, и впилась зубами в его запястье. Сильно, до крови.
Это стало последней искрой. Его тело вздрогнуло, и он с грохотом обрушился на меня, вгоняя в самую глубь в момент собственной кульминации. Волна моего оргазма накрыла меня следом, смешавшись с его, выжигая всё внутри в ослепляющем, сладком пожаре. Мы рухнули на кровать, сплетённые, тяжёлые, покрытые потом и дрожащие от пережитого.
Он не отпускал меня, даже когда дыхание выровнялось. Просто перевернул на бок, прижал к себе, лицом к лицу. Его пальцы разжали мои зубы на его запястье, он посмотрел на маленькие, чёткие отметины и… усмехнулся. Грубо, счастливо. Потом притянул меня и поцеловал так нежно, что слёзы снова подступили к горлу.
– Теперь ты берешь пример с сына и пытаешься меня погрызть? – прошептал он, касаясь лбом моего.
– Хочу видеть на тебе свою метку, – выдохнула я, целуя его в уголок рта. Намекая но не сильно…
Мы помылись вместе, под тёплыми струями, и это было так нежно. Ухаживать за телами друг-друга после оглушительной, дикой страсти. Он мыл мне спину, большие ладони скользили по коже с такой бережностью, будто я была хрустальной. Я втирала гель в его мощные плечи, чувствуя под пальцами знакомые шрамы – летопись его жизни, его битв. Мы не говорили. Просто стояли, обнявшись, под водой, и этого было достаточно. Было всё.
Утром я проснулась от странной тишины. Место рядом было пусто, но не холодно. Я потянулась и услышала из ванной комнаты резкий, почти нечеловеческий звук – нечто среднее между вскриком и рычанием.
Сердце упало. Началось.
Накинув его рубашку, я подошла к дверям. Бранд стоял перед зеркалом, спиной ко мне, но в отражении я видела его лицо. Оно было искажено. Паникой. Глубокой, животной паникой. Он смотрел на своё запястье. На те следы моих зубов, которые за ночь не просто зажили. Они
преобразились
. Из простых ранок они превратились в чёткий, узнаваемый символ. Лист папоротника. От запястья и до самого локтя. Метка. Метка истинности.
Он медленно повернулся. Его глаза, огромные, полные немого ужаса, уставились на меня.
– Ты… – голос сорвался. – Лиза. Ты… беременна?
Я не стала отрицать. Не смогла бы. Я просто кивнула, один раз, с трудом сглатывая комок в горле.
Он зашатался, будто получил удар в грудь. Отвернулся, упёрся ладонями в раковину, склонив голову. Я видела, как напряглись мышцы на его спине, как дрожат плечи.
– Как… почему ты… Малыш, ты же говорила, что таблетки.. и…? – это был уже не крик, а хриплый, сломанный шёпот. – Ты знаешь, как я… Я не могу… Если с тобой что-то случится… Я не переживу. Я не…
Он говорил, и в каждом слове был тот самый страх, который я так боялась увидеть. Страх потери. Страх, который был сильнее любой ярости.
Я подошла к нему. Медленно. Осторожно, будто к раненому зверю. Он не отстранился. Я обняла его сзади, прижалась щекой к его напряжённой спине.
– Бранд, – прошептала я. – Послушай меня.
Он замер.
– Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Мир не стал безопаснее. Но посмотри на это, – я провела рукой по его запястью, по свежей метке. – Это не просто след. Это наша любовь. Твоя поддержка. Мы справимся, я знаю.
Он обернулся. Его лицо было мокрым. Не от воды.
– Я не позволю ничему тебя тронуть, – выдавил он, и в его глазах горела уже не паника, а та самая стальная решимость, но теперь она была направлена не против меня, а против самой судьбы. – Ничему.
Я положила ладонь ему на щеку, шершавую от утренней щетины.
– Я знаю, – сказала я тихо. И, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. – Пока ты рядом, мы справимся.
Он притянул меня к себе, крепко, почти до боли, и спрятал лицо в моих волосах. Его дыхание было горячим и неровным. Но когда он заговорил, голос уже обрёл привычную, низкую твёрдость, только окрашенную новой, незнакомой ноткой – смирения перед чудом.
– Значит, Святу нужна будет новая партия конфет, чтобы делиться с сестренкой, – пробормотал он мне в макушку.