Истинная одержимость медведя

Эпилог

Две полоски.

Две.

Полоски.

Яркие, неумолимые, пересекающие окошко теста, как приговор. Или как благословение. Смотря с какой стороны посмотреть.

Я сидела на краю ванны, сжимая в дрожащих пальцах пластмассовую палочку, и смотрела на них до тех пор, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Сердце колотилось где-то в горле, диким, радостно-паническим вихрем.

Шесть лет.

Прошло шесть лет с того дня, когда наш мир, шаткий и окровавленный, наконец обрёл точку опоры. С тех пор, как Свят – наш маленький буян, превратившийся в неугомонного, слишком умного для своих лет мальчишку. Он ведь уже готовится идти в первый класс. Вместе с Лирой.

Мысль о Лире заставила мои губы дрогнуть в улыбке сквозь накатывающую тревогу. Дочь Сириуса и Майи. Наша

племянница

, по сути. Эти двое сошлись, как две половинки одного бедствия. Где один – там тут же и вторая. Что они только не вытворяли. Вспомнилось, как на прошлой неделе Лира ночевала у нас. Я уложила двух разбойников и долго уговаривая закрыть глаза.

А ночью, уже после того, как мы с Брандом… ну, после того, как мы потратили изрядное количество калорий друг на друга, я решила спуститься за чаем. Жажда мучила невероятная.

Я зашла на кухню и… моя челюсть буквально познакомилась с полом. В темноте, освещённой лишь полоской лунного света из окна, на кухне стояли двое. Свят, наш крепыш, а на его плечах, ножками стояла, вытянувшись в струнку, – Лира.

Она старательно тянулась к верхней полке, где в хрустальной вазе прятались запрещённые конфеты. Их спалили. И в тот миг, когда свет щёлкнул, они обернулись.

Две пары огромных, полных шока глаз. Они выглядели настолько ошарашенными и одновременно таким слаженным дуэтом, что мне стало ясно: это далеко не первая их ночная вылазка.

Бранд, подошедший следом, долго потом смеялся, тихим, грудным смехом, глядя, как я отчитываю двух притихших но явно строящих план-капкан карапузов. А теперь они идут в один класс. Спасибо судьбе, что волосы у меня и у Майи светлые – седину, которую они точно нам обеспечат, будет не видно.

Но все эти тёплые, бытовые мысли разбивались о холодный пластик в моей руке. Беременна. Я знала ещё до теста. Знало тело – лёгкая утренняя тошнота, непривычная чувствительность груди, та странная, внутренняя тишина и сосредоточенность, которую ни с чем не спутаешь и желание съесть кусок сырого мяса. Пожалуй, последнее было самым явным признаком.

Я

хотела

этого ребёнка. Отчаянно. Смотря на Лиру в нежных платьях с ажурными косичками я мечтала о дочери. Видела и трепетное отношение мужа к племяннице. Я знала, он тоже хотел дочку.

Мой Бранд, который за эти шесть лет из одержимого зверя, несущего на себе весь груз клана, превратился в… в моего мужчину. В отца. В Альфу, которого уважают не только из страха. Но и за справедливость.

Я видела этот страх в его глазах каждый раз, когда разговор заходил о детях. Он потерял слишком много. Он боялся потерять меня.

Один наследник – достаточно, солнышко. Больше тебе я ничем рисковать не позволю,

— говорил он, и в его голосе звучала не просто забота, а стальная, непоколебимая решимость. Страх, закованный в броню контроля.

Как ему сказать?

Я спрятала тест на самое дно корзины для белья, под груду полотенец. Сердце бешено стучало. Нужен план. Нужно… нужно сделать так, как?!...Он не сможет прогнать страх...

И тут я вспомнила. Разговор с Майей несколько месяцев назад, за бокалом вина. Она смеялась, рассказывая, как Сириус чуть с ума не сошёл, когда узнал о её второй беременности. У них родился сын. Белый волчонок Эридан. Маленький любимец всего клана. Меня очень заинтересовала одна маленькая деталь. Метка на шее Сириуса и Майя рассказала, что метку человеческая девушка может поставить только будучи беременной и это просто невероятное ощущение. И во время и потом когда связь становится полной. Я смотрела на свою метку, что оплела всю ногу до кончиков пальцев и уже ползла на талию и думала о том, что хочу оставить свой знак на муже. Одна мысль о метке на его коже вводила меня в состояние трепета. Я хотела этого безумно.

Сегодня я поставлю её и он все поймет сам. И будь, что будет.

Я вышла из ванной, будто в тумане. В спальне пахло его гелем для душа – кедром и мятой. Он только что вернулся с поздней встречи и сейчас в соседней ванной смывал с себя напряжение дня. Я стояла посреди комнаты, в одних тонких шортиках и его футболке, и чувствовала, как решимость кристаллизуется внутри, холодная и острая, как лезвие.

Дверь открылась. Он вышел, лишь в полотенце на бёдрах. Капли воды задерживались в углублениях между кубиками пресса, стекали по груди, покрытой тёмными волосами. Бранд вытирал голову, и даже это простое движение дышало силой, привычной властью над собственным телом и всем, что его окружало.

– Лиз? – он нахмурился, заметив мою неподвижность. – Что случилось? Свят?

– Всё в порядке, – мой голос прозвучал хрипло. Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Он смотрел на меня с лёгким недоумением, которое быстро сменилось пристальным, изучающим взглядом. Он всегда чувствовал моё состояние лучше, чем я сама.

Не давая ему ничего спросить, я уперлась ладонями в его грудь. Мокрую, горячую. Толкнула. Не сильно, но достаточно неожиданно. Он отступил на шаг и грузно опустился в мягкое кожаное кресло у туалетного столика. Его брови взлетели вверх.

– Лиза?

Вместо ответа я пристроилась у него на коленях, взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Поцелуй был не нежным. Он был жаждой. Утверждением. Заклинанием. Я чувствовала, как он на мгновение замирает, а потом отвечает с привычной, поглощающей страстью. Его руки обхватили мои бёдра, впились пальцами в кожу.

Но я не дала ему углубить поцелуй. Отрываясь, я сползла с его колен, опускаясь на пол перед ним. Мои губы скользнули по его мокрой шее, ключице, твёрдому животу. Я слышала, как его дыхание стало глубже. Он откинул голову на спинку кресла, глаза прикрылись, но я видела, как под тонкой кожей век бегут нервные импульсы.

Я добралась до полотенца на его бёдрах и потянула за угол. Оно упало бесшумно. Его член уже был возбуждён, отзываясь на мои прикосновения. Тогда я сделала то, что задумала. Демонстративно, глядя ему в глаза, сняла с запястья тонкую чёрную резинку. Собрала волосы обратно, туго и высоко.

Его глаза, тёмно-зелёные, как лесная чаща в сумерках, загорелись. В них вспыхнул огонь. Дикий, собственнический,жадный. Он знал, что это значит. Когда я так собираю волосы… это для него.