Истинная одержимость медведя

28 Звезды

Он придерживал меня за бёдра, а я, почти не контролируя себя, начала медленно, робко ерзать, находя нужный ритм, нужное трение.

Я потерялась в жаре нашего дыхания, когда он сорвал с меня футболку, и она полетела куда-то в сторону.

И он со стоном утонул в моей груди, губы и язык творили безумие с кожей, с сосками, заставляя меня стонать и извиваться. Его руки скользнули под мою попу и крепко сжали, сжали, помогая движению, направляя. Он был так напряжён и горяч, что меня ощутимо трясло в его руках в ответном напряжённом возбуждении.

В диком и неконтролируемом желании.

Между нами были только тонкие, мокрые от возбуждения ткани, и каждый мой вздох, каждый его поцелуй, каждый толчок бёдрами приближал нас к той черте, где уже не было ни страха, ни прошлого, ни будущего.

Были только этот диван, его тело подо мной, его губы на моей коже и невыносимо сладкое, нарастающее напряжение, обещавшее расплавиться в долгожданной, всепоглощающей разрядке.

Бранд хрипло выдохнул и, вцепившись в шов моих шорт, разорвал их, отбросив ткань в угол комнаты.

Я сидела на нём обнажённая. Уязвимая. И на короткий миг мне стало страшно от его нетерпеливости, но он огладил мои бёдра горячими ладонями, переходя на талию так трепетно, что всё внутри меня поверило в то, что он не навредит мне.

Он спустил свои штаны. И я сидела на его эрегированном твёрдом члене. Таком горячем.

– Ты хочешь этого, Лиза?

Он смотрел своими затуманенными глазами в мои и ждал. Ждал, что я дам согласие, что буду готова. И это его желание взаимности разрушило последний кирпичик сомнения во мне. Я приподняла бедра и, обхватив пальцами его член, в секундном сомнении, что он не поместится в меня, решительно направила его в себя и медленно опустилась на него.

Бранд запрокинул голову, и из его рта вырвался тихий стон. Пальцы на моей попе сжались, и я, дойдя до конца, наконец чувствовала, как пустота и желание наконец прекратили сжигать меня. Я была так близко к нему. Как никогда прежде. Казалось, такого между нами не было. Близости трепетнее и нежнее этой я не помнила.

Он не торопил, не доминировал. Его движения подо мной были медленными, глубокими, будто он изучал каждую мою реакцию и каждый стон. Я сидела, опираясь руками на его грудь, и сама задавала ритм, сначала робко, неуверенно, чувствуя, как под щеками пылает огонь от стыда и невероятного удовольствия. Моё тело скользило по нему, а его большие, тёплые ладони лежали на моих бёдрах, лишь слегка направляя, поддерживая.

– Так, – прошептал он хрипло, его взгляд был пригвождён к моему лицу. – Вот так, Лиза. Не бойся.

Одна его рука скользнула вверх, обхватила мою грудь, пальцы вновь нашли чувствительный сосок и принялись ласкать его – то нежно, то с лёгкой, щекочущей болью. От этого внутри всё сжималось ещё сильнее, и я издавала какие-то мелкие, прерывистые звуки.

– Хорошо? – спросил он, и в его голосе была не просто похоть, а какая-то тёмная, жадная нежность.

Я могла только кивать, запрокинув голову, теряя связь с реальностью. Его другая рука опустилась ниже, крепко сжав мою ягодицу, пальцы впились в плоть, и это властное, почти болезненное прикосновение стало последней каплей. Волна накрыла меня не сразу, а накатывала постепенно, смывая все мысли, оставляя только ощущение его тела подо мной и безумный, пульсирующий восторг, бьющий из самой глубины. Я закричала или просто застонала, сжимая его плечи, и кажется, услышала, как он произнёс моё имя – низко, сдавленно, как клятву.

Пока я ещё дрожала, отходя от первого спазма, он мягко, но неумолимо перевернул меня. Мир сменил ракурс. Я оказалась на коленях на диване, грудью прижавшись к его прохладной кожаной спинке, а он – сзади, его тело нависло над моим, горячее и тяжёлое. Руки снова обхватили мои бёдра, и прежде чем я успела что-то понять, он вошёл в меня одним мощным, точным толчком, заполнив ту пустоту, что снова появилась после оргазма.

Теперь он задавал ритм. Он был не груб, но он брал меня так властно и глубоко. Каждое движение его бёдер вгоняло в меня волну огня, каждая точка соприкосновения его кожи с моей горела. Я выгнулась сильнее, вцепившись пальцами в ткань дивана, приглушая в подушке свои стоны, а он вбивался в меня с такой сокрушительной, животной силой, что мир сузился до этого звука – влажного, ритмичного, до его тяжёлого дыхания у моего уха, до бешеного биения моего сердца. Его руки так крепко держали меня, пальцы впивались в плоть, и я чувствовала, как внутри всё снова закручивалось в тугой, болезненно-сладкий узел. Словно чего-то не хватало для последнего, решающего шага в бездну.

И тогда он наклонился. Его губы коснулись моей спины, поцеловали позвонок между лопаток, затем поползли выше, к основанию шеи. Его дыхание обжигало кожу.

– Тебе хорошо, моя девочка? – прошептал он прямо в моё ухо, и в его голосе была хриплая, неподдельная забота, смешанная с неконтролируемой страстью.

Я не могла ответить. Могли вырваться только стоны и слёзы удовольствия. Но я кивала, уткнувшись лицом в кожу дивана. Потому что «хорошо» было слишком слабым словом для того, что творилось с моим телом и душой.

Он выпрямился, его руки ещё крепче сжали мои бёдра, и ритм стал неистовым. Финальным. И в самый пик, когда всё во мне уже трещало по швам, готовое взорваться, он просто произнёс, властно и тихо, как отдавая приказ самой природе моего тела:

– Кончай.

И в ту же секунду его ладонь хлёстко, оглушительно шлёпнула меня по попе.

Это было последней искрой, брошенной в бочку с порохом.

Мир не потемнел. Он ослеп. Звуки. Его рычание, мои крики, шум крови в ушах слились в оглушительный гул, а потом исчезли. Не осталось ничего, кроме всепоглощающей, сокрушительной волны наслаждения, которая вывернула меня наизнанку, выжгла изнутри и разбросала по кускам.

Я кричала, но не слышала себя. Дрожала так, что казалось, вот-вот разрушусь на мельчайшие пылинки. А он, не останавливаясь, продолжал двигаться, продлевая эти бесконечные секунды падения, пока наконец и его тело не содрогнулось в последнем, глубоком толчке, и он, сдавленно выругавшись, рухнул на меня всем весом, прижимая к дивану.