Истинная одержимость медведя

— Но… Альфа, госпожа Криста велела им сидеть там, пока ситуация не стабилизируется… — в голосе Мирона, старого медведя, прозвучало не столько неповиновение, сколько лукавство и едва сдерживаемая надежда. Надежда вернуть своих детей.

Бранд позволил себе ледяную, беззвучную усмешку.

— Ты правильно сказал, Мирон. Альфа тут

я

. И именно

я

отдаю приказы в клане. Криста имеет власть над чайным сервизом в подсобке. И то — только на словах. Услышал меня?

Голос в трубке дрогнул, в нём послышалась смесь страха и ликования.

— Д-да, Альфа! Сейчас же всех оповещу! Вы не представляете, как я… как мы все благодарны вам!

— Мирон, — Бранд перебил его, его голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Отправь людейв подмогу тому садовнику что шпионит в моем доме. За Кристой глаз да глаз. Чтобы ни одна мышь не проскочила. Понял?

— Будет сделано!

Бранд отключился. Дыхание старейшины выдало панику. Не думал же он в самом деле, что Бранд проныру не заметит?

Старый наивный пень.

Он подошёл к окну, смотря на бездушные огни спящего города.

Дражайшая мамаша.

Она, наверняка, уже соскучилась по своему адекватному сынку. Будет счастлива увидеть его в нормальном состоянии. Очень скоро.

Он не успел сделать и шага назад, как телефон завибрировал в его руке с новой, настойчивой силой.

Мирон?

— Альфа! — голос в трубке был срывающимся, полным паники. — Криста исчезла! Мои люди всё облазили! Её нет ни в особняке! Как сквозь землю провалилась!

Холодная волна прошла по спине Бранда. Не страх. Предчувствие. Чёрное, как пыль.

И в этот миг дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Юра. Лицо его было пепельным, а глаза огромными и пустыми.

— Больница, — выдохнул он, и слова повисли в воздухе, как приговор. — Больница… где Лиза… горит.

В руке Бранда что-то хрустнуло. Он посмотрел вниз. Корпус телефна был смят, экран пронизан паутиной трещин, из-под которого сочились тонкие струйки дыма. Осколки пластика и стекла впились ему в ладонь, но он не чувствовал боли.

Только тихий, нарастающий рокот, идущий из самой глубины его существа. И алый огонь, что зажёгся в его глазах, поглотив всё. Боль, и сомнения, и остатки человечности.

Город за окном внезапно показался ему не просто бездушным. Он показался

горящим

.