Страница 49 из 85
— Заберу позже.
— Ты оставишь его здесь?
— Соня, это техника, а не ребёнок. Переживёт.
Он снимает куртку и кладёт мне на плечи.
— До машины идти две минуты.
— Поэтому мне не нужна куртка.
— Ты в одном тонком плаще.
— А ты останешься в рубашке.
— Я горячий.
— Сам себя не похвалишь…
— Можешь проверить.
Стас берёт мою ладонь и кладёт себе на грудь.
Под мокрой рубашкой кожа действительно горячая. Я чувствую твёрдые мышцы и размеренное биение сердца.
Мои пальцы замирают.
— Проверила? — спрашивает он.
— Да.
— Ниже тоже горячо.
Я отдёргиваю руку.
— Ты неисправим.
— Даже не пытайся.
Такси приходится ждать пятнадцать минут. Стас показывает небольшое кафе через дорогу, и мы перебегаем туда под дождём.
Внутри тепло. Пахнет кофе и свежей выпечкой. За окнами вода барабанит по козырьку. Мы садимся возле стены. Стас остаётся в мокрой рубашке, которая прилипла к плечам и груди.
Я стараюсь смотреть в меню.
Очень стараюсь.
— Нравится? — спрашивает он.
— Что?
— То, что под рубашкой.
— Я смотрела на пятно.
— Оно размером с мою грудь.
— Поэтому его трудно не заметить.
— Можешь потрогать ещё раз.
— Я уже проверила температуру.
— Тогда проверь твёрдость.
Я закрываю меню.
— Ты можешь хотя бы пять минут не говорить о сексе?
Стас смотрит на часы.
— Могу. Засекай.
Подходит официантка.
Я заказываю чай с лимоном и булочку с корицей. Стас берёт чёрный кофе и сэндвич. После ухода девушки он переводит взгляд на меня.
— Три минуты сорок две секунды.
— До чего?
— До окончания запрета.
— Я его не на пять минут установила.
— Ты сказала пять.
— Я спросила, способен ли ты.
— Способен. Доказал.
— Это не значит, что теперь нужно продолжать.
— Хорошо.
Он берёт салфетку и промокает мокрые волосы. Несколько капель скатываются по шее под ворот рубашки.
Я снова отворачиваюсь к окну.
— Теперь ты смотришь лицом, — замечает Стас.
— Что?
— Думаешь вслух лицом.
— И о чём?
— Как расстегнёшь мою рубашку.
— Я думаю о проекте.
— Конечно. Особенно когда смотришь на третью пуговицу.
Я опускаю глаза к блокноту.
Третья пуговица действительно расстёгнута.
Чудесно.
Нам приносят заказ. Я отламываю край тёплой булочки. Сахар и корица остаются на пальце. Я машинально облизываю его.
Стас перестаёт двигаться.
Чашка замирает возле его губ.
— Что? — спрашиваю я.
— Не делай так.
— Как?
— Не облизывай пальцы, когда сидишь напротив меня.
— Почему?
Он ставит чашку на блюдце и наклоняется через стол.
— Потому что я сразу представляю эти губы на своём члене.
Я подавляюсь чаем.
Стас подаёт мне стакан воды и спокойно ждёт, пока я прокашляюсь.
Лицо горит.
За соседним столиком сидит пожилая пара. Благо он сказал тихо.
— Ты ненормальный, — шепчу я.
— Ты спросила.
— Можно было промолчать.
— Я терпел пять минут.
— Больше таких подробностей за столом.
— Хорошо.
Он откидывается на спинку стула.
Я вытираю пальцы салфеткой. Теперь буду есть булочку вилкой. Иначе этот извращенец доведёт меня до смерти раньше своего отца.
— Почему ты вообще учишься на юриста? — спрашиваю я, когда лицо остывает. — Тебе явно нравится работать с делами. В архиве ты за час нашёл то, что мы пропустили в электронной версии. Но половину занятий прогуливаешь.
— Мне скучно слушать то, что можно прочитать за двадцать минут.
— Есть дисциплина.
— Твоя любимая религия.
— Это нормальная часть жизни.
— Не моей.
— Ты собираешься работать в компании отца без графика?
Усмешка исчезает.
Стас проводит пальцем по краю чашки.
— Я не буду работать в его компании.
— Совсем?
— Совсем.
— Тогда зачем тебе доступ к документам?
— Я проходил там обучение. Хотел понять устройство бизнеса изнутри.
— И понял?
— Да. Нельзя отдавать одному человеку столько власти.
За окном вспыхивают фары проезжающей машины. Свет скользит по его лицу.
— Чем тогда хочешь заниматься?
— Корпоративными конфликтами. Банкротствами. Защитой компаний от таких людей, как мой отец.
— Очень семейный выбор профессии.
— Он хорошо показал, как делать нельзя.
Я размешиваю чай.
— Для этого нужен диплом.
— Я его получу.
— С твоими пропусками?
— У меня лучшие результаты на потоке после твоих.
— После моих?
— Ты на два балла впереди.
— Откуда знаешь?
— Крошка, у меня двести двадцать твоих фотографий. Думаешь, я не знаю средний балл?
Логично.
Ужасающе, но логично.
— А деньги? — спрашиваю я. — Компания такого профиля требует вложений.
— Деньги есть.
— От отца?
— Мои.
Ответ звучит жёстче.
Стас отпивает кофе и ставит чашку.
— Дед оставил мне долю в нескольких компаниях. До лета ими управляет отец. Потом срок заканчивается.
— Поэтому он хочет отправить тебя в Лондон?
— В том числе. Если соглашусь на программу, придётся подписать доверенность и продлить управление ещё на три года.
— А ты отказываешься.
— Да.
— Он может оставить тебя без денег?
— Попытается. Часть активов уже выводит. Я собираю доказательства.
Теперь становится понятнее, почему отец так отреагировал на открытый кабинет. Дело было не только в нарушенном запрете.
— Папка, которую мы смотрели, связана с этим?
— Косвенно. «Северный контур» принадлежал деду. Отец продал часть активов после его смерти и перевёл деньги через подрядчиков.
— Ты ищешь нарушения?
— Ищу то, что принадлежит мне.
— Поэтому остаёшься в доме.
— Там документы. И отец спокойнее, пока думает, что контролирует меня.
Я вспоминаю два автомобиля возле входа, охрану и пощёчину в кабинете.
— Он тебя не контролирует.
— Пока уверен в обратном.
— А ударил зачем?
Стас пожимает плечом.
— Потому что словами уже не получается.
— Часто это происходит?
— Раньше чаще.
— И ты ни разу не ответил?
— Один раз.
По его лицу понимаю, что продолжение было тяжёлым.
— Что случилось?