Страница 38 из 85
Стас замечает.
Конечно.
— Вот об этом я и говорю, — произносит тихо.
— Физиологическая реакция ничего тебе не обещает.
— Знаю.
— Тогда не делай выводы за меня.
— Я предлагаю. Решение твоё.
— С пистолетом возле моей рекомендации.
— Крошка, мой отец уже выстрелил. Я предлагаю бронежилет.
Господи.
Даже шантаж он умеет сформулировать так, что хочется одновременно возмутиться и записать фразу.
— Мне нужно подумать.
— До двенадцати.
— Я помню.
— В одиннадцать пятьдесят отнесу документ без подписи.
— Почему за десять минут до срока?
— Оставлю тебе время начать умолять.
Он уходит вниз по лестнице.
Я остаюсь возле окна и несколько секунд смотрю ему вслед.
Вот ведь сволочь.
Умная, опасная и слишком хорошо знающая мои слабые места.
Самая большая проблема заключается в том, что поцелуй меня пугает меньше, чем должен.
Я уже думала об этом.
Вчера возле подъезда. Ночью в кровати. Утром, когда увидела разбитую губу. Даже несколько минут назад, пока Стас рассказывал, что делал со мной во сне.
Мой первый поцелуй всегда представлялся иначе. Без деканата, декларации и угрозы академическому будущему. Мужчина должен был пригласить меня на свидание, проводить домой, спросить разрешения. Я бы волновалась, но знала, что он мне нравится и не исчезнет через неделю.
Стас пропустил все этапы.
Свидания не было.
Разрешение он заменил сделкой.
Исчезнуть через неделю ему мешает только одержимость, которая длится уже два года.
Очень сомнительное преимущество.
— Сонь!
Маша идёт ко мне от лестницы. На плече сумка, в руке стакан кофе и телефон.
— Что решили?
— Если Стас подпишет декларацию, мы останемся в конкурсе.
— Отлично.
— Он требует плату.
Маша замедляется.
— Деньги?
— Поцелуй.
Она останавливается.
Кофе в стакане качается, несколько капель попадают на крышку.
— Что?
— Он подпишет документ, если я его поцелую.
— Господи. — Маша оглядывается по сторонам. — Вот же псих.
— Тише.
— А если не поцелуешь?
— Получу новое дело.
— Пожалуйся Светлане Борисовне.
— На что? Стас имеет право отказаться от подписи. Про условие мы разговаривали без свидетелей.
— Я свидетель.
— Тебя там не было.
— Могу сказать, что была.
— Нет.
— Почему?
— Потому что врать заместителю декана ради борьбы с шантажистом — плохая стратегия. В итоге наказание получим мы обе, а Стас спокойно уйдёт.
Маша поджимает губы.
— Тогда не целуй.
— И потеряю неделю.
— Ты справишься.
— Возможно. Но победить будет сложнее.
— Рекомендация стоит того, чтобы отдать первый поцелуй Коршунову?
Я смотрю на подругу.
— Откуда ты знаешь, что он первый?
— Соня.
— Что?
— Ты краснеешь, когда в фильме люди целуются с языком.
— Я не краснею.
— В прошлом месяце ты пролила чай на плед.
— Там сцена началась неожиданно.
— Они целовались пять минут.
— Потом он расстегнул ей платье.
— А ты уронила чашку на поцелуе.
Очень полезная подруга. В нужный момент достанет сведения, которые я сама старательно убрала в дальний ящик памяти.
— Стас об этом не знает, — говорю я.
— Узнает.
От этой мысли внутри всё сжимается.
Он поймёт сразу.
Сравнить меня ему есть с кем. Девушек у Стаса было достаточно, чтобы отличить первый поцелуй от сотого. Я застыну, неправильно поверну голову или забуду, что нужно делать с губами. Он посмотрит своим довольным взглядом и спросит что-нибудь ужасное.
Например, не собираюсь ли я отдать ему остальную девственность за дополнительные баллы.
— Ты хочешь его поцеловать? — спрашивает Маша.
— Это не имеет значения.
— Имеет.
Я беру у неё стакан и делаю глоток кофе. Слишком сладкий. Маша снова добавила карамельный сироп, хотя после него всегда жалуется на липкость во рту.
— Хочу узнать, как это будет, — признаюсь тихо.
— Вот.
— Что «вот»?
— Значит, дело уже не только в проекте.
— Я понимаю.
— И всё равно пойдёшь?
Я возвращаю ей стакан.
— Сначала попробую найти другой выход.
Павла Аркадьевича нахожу после лекции.
Он закрывает ноутбук и складывает материалы в портфель. В аудитории остаются несколько студентов, поэтому жду, пока они зададут вопросы, и подхожу последней.
— Павел Аркадьевич, можно уточнить насчёт конкурса?
— Конечно, София.
— Если нашу пару расформируют, я могу продолжить одна с прежним делом?
Он качает головой.
— Формат требует двух участников.
— А если найдётся новый партнёр?
— Корпоративный спор связан с семьёй Коршуновых. При его выходе комиссия полностью заменит материалы.
— Срок можно продлить?
— Для одной пары — нет. Это нарушит равные условия.
— Понимаю.
Павел Аркадьевич застёгивает портфель и смотрит внимательнее.
— Станислав отказывается подписывать декларацию?
— Он ещё думает.
— Странно. Утром он сам попросил юридический отдел убрать автоматическое снятие.
Я хмурюсь.
— Когда?
— В восемь. Позвонил мне, затем отправил новую формулировку. Та версия, которую вам показала Светлана Борисовна, подготовлена по его замечаниям.
Вот ведь.
Значит, Стас с самого начала знал, каким будет исправленный документ. Сам добился изменений, приехал вовремя, принёс доказательства доступа и защитил меня в декларации.
А теперь изображает сомнения исключительно ради поцелуя.
Всё рассчитал.
Ещё до встречи возле шкафчиков.
— Спасибо, Павел Аркадьевич, — говорю я. — Теперь всё понятно.
— София.
Я останавливаюсь.
— Да?
— Коршунов сложный партнёр. Но из проекта он выходить не собирается. Вчера после разговора с отцом прислал мне обновлённый план и попросил зафиксировать свой вклад.
Я медленно сжимаю ремень сумки.
— То есть заявление о выходе он не подаст?
— Мне сказал, что доведёт работу до защиты.
— Понятно. Спасибо.
Я выхожу в коридор.
Злость становится спокойной и очень ясной.
Стас не собирался бросать проект.
Не сомневался в декларации.
Не выбирал между мной и отцом.
Он просто увидел возможность получить желаемое и воспользовался.
Псих.