Страница 21 из 85
— Хорошо, — говорит мама. — Тогда всё в порядке.
Я смотрю на неё.
— Ты мне не веришь?
— Я верю тебе. Ему пока нет.
Честно.
Я киваю.
— Я буду осторожна.
— И напиши, когда закончите в библиотеке.
— Обязательно.
Мама улыбается, и разговор заканчивается.
Без допроса и запретов. Без попытки позвонить декану и потребовать убрать Коршунова из моей пары.
Я мысленно обещаю себе сегодня чётко расставить границы.
Никаких ночных визитов.
Никакого контроля.
Никаких решений за меня.
И ни одного разговора о детородных органах в учебное время.
Особенно последнее.
— СЕМЬ?!
Маша произносит это так громко, что две девушки возле окна поворачиваются к нам.
Мы стоим в женском туалете перед зеркалом. До пары десять минут. Я поправляю воротник белой блузки, Маша держит в руке тушь и смотрит на меня с выражением человека, которому сообщили о тайной преступной группировке.
— Тише.
— Он отогнал семь человек?
— Да.
— За два года?
— Да.
— А потом прижал тебя к двери?!
— Маша…
— Это ты мне пересказываешь.
— Можно без крика на весь этаж?
Она закручивает тушь и кладёт в косметичку.
— Я сейчас очень стараюсь вести себя спокойно.
— Получается плохо.
— Потому что это Коршунов! Я думала, он просто ревнивый псих. Оказывается, он организованный ревнивый псих с учётом статистики.
Я открываю кран и мою руки, хотя они чистые. Просто нужно чем-то занять пальцы.
— Я поставлю границы.
— Какие? Табличку «проход мужчинам разрешён только с письменного согласия старосты»?
— Я серьёзно.
— Я тоже. Сонь, семь человек — это много. Я за два года даже семерых запомнить не смогла бы.
— Он сказал, что не всем угрожал.
— Какая хорошая новость. Некоторых просто душил молча?
Я бросаю на неё взгляд через зеркало. От формулировки становится не по себе, но я старательно делаю спокойное лицо.
— Не преувеличивай.
— Это он перевёл Андрея в другой институт!
— Андрей продавал курсовые и ответы.
— Коршунов мог сообщить декану.
— Мог.
— А выбрал шантаж.
— Знаю.
Я вытираю руки бумажным полотенцем.
Меня беспокоит другое. Стас нашёл слабое место Андрея, собрал доказательства, устроил проверку и добился нужного результата. Всё ради того, чтобы парень больше не ходил рядом со мной.
Это не вспышка ревности.
Он думал.
Планировал.
Ждал.
У меня от этого внутри становится холодно и горячо одновременно. Холодно, потому что такой контроль пугает. Горячо, потому что мужчина два года замечал каждого рядом со мной.
Вторая реакция глупая.
Её нужно вылечить.
Лучше до встречи в библиотеке.
— Ты сказала матери? — спрашивает Маша.
— Нет.
— Почему?
— Она будет переживать.
— Правильно будет.
— Я сама разберусь.
— Соня.
— Маш, я взрослая.
— Я знаю. Поэтому и говорю. Взрослый человек может сам разобраться, а потом обнаружить, что его женихов уже развезли по другим регионам.
Я выбрасываю полотенце.
— Он мне не жених.
— Я про тех несчастных, которые могли ими стать.
— Ни один не стал бы.
— Откуда знаешь?
— Потому что ни Андрей, ни Артём, ни Дима не вызывали у меня того, что должен вызывать будущий жених.
— Хм. А кто тогда вызывает?
Я молчу.
Потому что перед глазами почему-то появляется лицо Стаса.
Чёрт.
Видимо, переобщалась с ним. Он совершенно мне не подходит. Если думать мозгом.
А вот если мозг на несколько секунд выключить…
Нет.
Мозг нужен. Особенно рядом с Коршуновым.
— Я поговорю с ним, — говорю Маше, отказываясь дальше размышлять о будущих женихах. — И узнаю про остальных.
— Я пойду с тобой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мы должны работать. А ты будешь сидеть рядом и делать страшные глаза, словно у дохлой рыбы. Меня это будет отвлекать. И пугать.
— А Стас тебя не пугает?
Я снова молчу.
Маша тяжело вздыхает и застёгивает сумку.
— Ладно. Тогда пиши каждые полчаса.
— Хорошо.
— Если пропадёшь, я позвоню твоей маме.
— Не надо.
— Тогда не пропадай.
Она открывает дверь туалета.
В коридоре возле стены стоит Стас.
Опирается плечом о подоконник, держит стакан кофе и смотрит на нас.
У меня сразу возникает подозрение, что стоит он здесь давно.
Маша тоже замирает.
— Т-ты… ты подслушивал? — спрашивает она.
— Женский туалет плохо подходит для деловых переговоров. Голоса слышно в коридоре.
— И сколько услышал?
Стас смотрит на меня.
— Что у тебя страшные глаза, как у дохлой рыбы.
Маша обиженно открывает рот. Закрывает. Снова открывает.
— Не смешно.
— Я и не шутил.
Отвечает ровно и коротко, глядя на мою подругу с явным недовольством. Впрочем, она на него смотрит так же.
Первой отводит взгляд Маша.
Только после этого Стас отталкивается от подоконника и протягивает мне второй стакан.
— Твой.
Я смотрю на кофе.
— Я не просила.
— Без сиропа. Молока немного.
Именно так я пью.
— Спасибо, — говорю после короткой паузы и беру стакан.
Просто легче согласиться, чем спорить возле женского туалета, что я не просила кофе.
Маша переводит взгляд с меня на Стаса. У неё на лице крупными буквами написано: «Соняяяя, он сталкер и псих!»
Я знаю, Маша.
Я знаю.
Но молчу. А вот у подруги смелости больше, поэтому она заявляет:
— Станислав, если ты обидишь Соню…
— Что?
Он спрашивает спокойно.
Маша открывает рот.
Закрывает.
Стас ждёт.
Вот в этом он весь. Может стоять с кофе, в чистой чёрной рубашке и тёмных джинсах, выглядеть обычным богатым студентом. Потом задаёт одно короткое «что?», и человек вспоминает все слухи о драках.
— Я расскажу Елене Сергеевне, — отвечает Маша тише.
Стас смотрит на неё несколько секунд.
Потом кивает.
— Справедливо.
У меня внутри что-то дёргается.
Опять мама.
Единственная граница, которую он принимает без игр.
— Иди вперёд, — говорю Маше. — Мне надо поговорить со Стасом.
Она уходит, но возле поворота оборачивается и показывает пальцами, что следит.
Я делаю вид, что не заметила.
Коршунов идёт рядом.