Страница 20 из 85
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Ночью я сплю отвратительно.
Сначала лежу на спине и смотрю в потолок. Потом поворачиваюсь на левый бок. На правый. Переворачиваю подушку холодной стороной, укрываюсь, раскрываюсь, проверяю время и обнаруживаю, что с последней проверки прошло семь минут.
В голове крутятся одни и те же слова о том, что моим первым мужчиной должен стать он.
Чудно.
Человек самостоятельно назначил себя моим первым мужчиной, сообщил об этом возле подъезда и уехал, оставив меня разбираться с последствиями. Можно подумать, девственность — это конкурсная вакансия, куда Коршунов подал единственную заявку, предварительно запугав остальных кандидатов.
И ведь сказал спокойно.
Без смущения.
Будто обсуждал устную часть проекта.
Я натягиваю одеяло на голову.
Легче не становится.
Самое ужасное даже не его наглость. К ней я за два года уже выработала слабый иммунитет. Самое ужасное — моя реакция.
Когда Стас сказал, что хочет стать первым, у меня вспыхнуло лицо, перехватило дыхание, а внизу живота возникло странное напряжение. Тело услышало «первый мужчина» и вместо достойного возмущения решило внимательно рассмотреть предложение.
Предательское тело.
Живёт со мной двадцать лет, питается за мой счёт, получает одежду, витамины и восемь часов сна, когда Коршунов не стоит под окнами. Могло бы проявить солидарность.
Я закрываю глаза.
Передо мной сразу появляется Стас у двери подъезда. Чёрная куртка, разбитая губа, рука рядом с моей головой. Его взгляд на моих губах. Голос, когда он говорил про… про детородный орган.
Господи.
Я резко сажусь в кровати и включаю настольную лампу.
Всё.
Хватит.
Проект.
У меня есть полезное, безопасное и абсолютно несексуальное обязательственное право.
Я беру папку, раскрываю на первой странице и начинаю читать его заметки.
Через двадцать минут становится только хуже.
Потому что Стас действительно умный.
Он разобрал документы аккуратно, отметил слабые места обеих сторон, нашёл противоречия в датах. На полях оставил короткие комментарии. Часть нормальные.
«Запросить практику по расчёту упущенной выгоды».
«Проверить полномочия лица, подписавшего уведомление».
«Здесь поставщик врёт. Смотри акт приёмки на стр. 47».
Часть адресована лично мне.
«Не делай таблицу на шесть страниц. Судья успеет состариться».
«Этот аргумент хороший. Оставь».
«Соня, если выделишь ещё один абзац жёлтым, документ начнёт светиться».
Я смотрю на последнюю запись и закрываю маркер колпачком.
Он лежит в моей руке.
Жёлтый.
Конечно.
В половине второго телефон вибрирует.
«Ноутбук закрой».
Я поворачиваюсь к окну.
Во дворе пусто.
Мотоцикла нет.
Пишу:
«Ты снова следишь?»
«Нет. Знаю тебя».
«Я читаю материалы».
«Завтра прочитаешь».
«Завтра мы встречаемся в библиотеке, и я хочу подготовиться».
«Ты подготовлена лучше половины курса».
Я перечитываю сообщение.
Комплимент от Коршунова выглядит подозрительно. Где-то рядом должна находиться ловушка, двусмысленность или фотография пресса.
Следующее сообщение:
«Спать».
«Не командуй».
«Пожалуйста, крошка».
Я откладываю телефон экраном вниз.
Потом беру снова.
«Спокойной ночи, Стасик».
Сообщение прочитано сразу.
Ответа нет.
Я улыбаюсь.
Мелкая победа.
Спустя минуту приходит фотография.
На снимке чёрная футболка приподнята ровно настолько, чтобы был виден нижний пресс и резинка белья. Мужская ладонь лежит на животе. Ниже кадр обрезан.
Подпись:
«Продолжай — пришлю то, что работает».
Я роняю телефон на одеяло.
Господи боже.
Нет.
Я больше никогда не произнесу его имя. Буду обращаться по фамилии, номеру студенческого билета или индивидуальному коду налогоплательщика.
Так безопаснее.
Экран снова загорается.
«Покраснела?»
Я выключаю телефон.
Через несколько секунд включаю, ставлю будильник и меняю пароль на случайный набор цифр.
Потом ещё раз проверяю, закрыта ли штора.
После этого ложусь спать.
В два часа двенадцать минут.
Коршунов снова испортил мой режим, даже физически для этого не присутствуя.
Талант.
Утром мама смотрит на меня поверх чашки.
Мы сидим на кухне. За окном серо, по стеклу стекают капли дождя. На столе каша, бутерброды с сыром и чайник, который шумит громче, чем требуется от бытового прибора в восемь утра.
— Ты поздно легла, — говорит мама.
— Работала над проектом.
— С тем одногруппником?
— Да.
Она ставит чашку на блюдце.
— Он долго стоял у подъезда.
Я мажу масло на хлеб и стараюсь делать это очень сосредоточенно. Если смотреть на бутерброд с должным вниманием, разговор о Коршунове может потерять интерес и уйти сам.
Не уходит.
— Соня?
— Мы обсуждали материалы, — отвечаю я.
— Возле подъезда?
— Он рассказал важную деталь по делу.
Мама молчит.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Ничего.
— Мам.
— Я просто думаю, почему важную деталь нельзя было обсудить по телефону.
Потому что Стас хотел увидеть меня в лимонных носках и сообщить, что собирается стать моим первым мужчиной.
— У него своеобразный характер.
— Ты вчера уже говорила.
— Он умный. Просто сложный.
Мама приподнимает брови.
Вот.
Я сама это сказала.
Защитила Коршунова.
Восемь утра официально становится худшим временем суток.
— Я не защищаю его, — добавляю сразу.
— Я ничего не сказала.
Она улыбается и подвигает ко мне тарелку с сыром.
— Соня, я не запрещаю тебе общаться с молодыми людьми.
— Я знаю.
— И не буду выбирать за тебя. Только будь внимательна. Если человек с самого начала заставляет тебя чувствовать себя обязанной, виноватой или загнанной, потом легче обычно не становится.
Я перестаю мазать масло.
Мама говорит спокойно. Она не знает про Андрея, семь парней и телефон. Однако попадает ровно туда, куда нужно.
— Он ничего от меня не требует, — отвечаю я.
Кроме внимания.
Проекта.
Поцелуя, который ещё не успел потребовать, но при его характере это вопрос времени.
И права стать первым мужчиной, которое он выдал себе самостоятельно.