Страница 2 из 85
— Занятие ещё не началось.
— По расписанию началось две минуты назад.
Он наклоняется ближе, заглядывая в таблицу. Его плечо касается моего. Я сразу выпрямляюсь и сдвигаюсь к краю стула, хотя дальше уже только металлическая ножка парты и падение на пол.
— Лебедева, — тянет он, читая мою фамилию внизу страницы. — Тебе самой не жалко портить такой красивый список красными отметками?
— Мне жалко бумагу. Она не виновата, что ты прогуливаешь.
— Я занятой человек.
— Все заметили. Особенно преподаватели.
— Скучала?
— По возможности поставить тебе ещё один пропуск.
Он поворачивает голову ко мне.
Глаза у него голубые, холодные, слишком внимательные. Стас может говорить с ленивой усмешкой, развалиться на стуле, сделать вид, что слушает вполуха, но взгляд у него всегда цепкий. Из-за этого рядом с ним трудно расслабиться. Кажется, что он замечает всё: как я поправляю волосы, как крепче сжимаю ручку, как стараюсь не отодвигаться ещё дальше, потому что падать со стула из-за Коршунова будет совсем унизительно.
— Поставишь пропуск — расстроюсь, крошка.
— Переживёшь.
— Придётся искать утешение.
— Уверена, очередь уже стоит.
Усмешка становится шире.
— Ревнуешь?
— Стасик, чтобы ревновать, нужно сначала потерять рассудок.
Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки. Имя снова попало в цель.
— Ещё раз назовёшь меня так, я начну отвечать на твою дерзость.
— Ты уже отвечаешь.
— Пока словами.
У меня нагреваются щёки.
Вот за это я его и ненавижу.
Человек может за несколько секунд превратить обычный разговор о посещаемости в нечто такое, после чего хочется открыть окно, высунуть голову на улицу и проветрить мозг. Причём сам сидит спокойно, будто не говорил ничего двусмысленного.
Я собираюсь ответить, но дверь снова открывается.
В аудиторию входит Ирина Павловна. Разговоры стихают, все встают. Я тоже поднимаюсь, стараясь не задеть коленом Стаса, который поднялся рядом и заслонил половину доски.
— Доброе утро, — говорит преподавательница, кладя папку на кафедру.
— Доброе утро, Ирина Павловна, — отвечаем мы.
Она оглядывает аудиторию, и взгляд сразу останавливается на Коршунове.
— Станислав Игоревич, вы решили сегодня порадовать нас присутствием?
— Решил исправляться.
— С какого момента?
— С этого.
— Тогда начнём с объяснения причин ваших прошлых пропусков.
Стас спокойно выдерживает её взгляд.
— Уважительных причин нет.
По аудитории проходит тихий шорох.
Я поворачиваю голову. Обычно люди хотя бы лгут. Простуда, семейные обстоятельства, сломанный будильник, внезапная миграция домашних животных. Коршунов даже не пытается.
— Похвальная честность, — сухо произносит Ирина Павловна. — Которая не отменяет необходимости написать объяснительную в деканат.
— Напишу.
— Сегодня.
— Хорошо.
Она переводит взгляд на меня.
— София, проследите, пожалуйста. Передайте объяснительную вместе с журналом до четырёх часов.
Чудно.
Теперь я ещё и личный надзиратель мажора.
— Да, конечно, Ирина Павловна.
Я сажусь.
Стас тоже опускается на стул и шепчет:
— Слышала, крошка? Проследи за мной.
— Не волнуйся. Я способна донести бумагу без твоего участия.
— А объяснительную кто напишет?
— Ты.
— Звучит скучно.
— Жизнь иногда требует усилий.
— От тебя?
Я поворачиваюсь к нему.
— От тебя требуется написать четыре предложения.
— Ради тебя могу пять.
Он произносит это с совершенно серьёзным лицом.
Я отворачиваюсь к доске.
Ирина Павловна начинает семинар по обязательственному праву. Тема сложная, я готовилась два вечера: выписала статьи, просмотрела судебную практику, сделала таблицу по основаниям возникновения обязательств. Вчера легла после двух, потому что сначала помогала Маше с задачей, потом собирала доклады у группы, потом ещё час искала решение по спорному случаю из методички.
Стас достаёт из кармана телефон.
Ни тетради.
Ни учебника.
Ни единого признака того, что он знает тему занятия.
Справедливость в этом мире умерла ещё до моего рождения, но Коршунов регулярно приходит проверить, хорошо ли её закопали.
Ирина Павловна задаёт первый вопрос.
Я поднимаю руку.
Одновременно с этим Стас забирает мою ручку.
Просто вытаскивает из пальцев.
Я ошеломлённо смотрю на пустую руку, потом на него. Он крутит ручку между пальцами, даже не глядя в мою сторону.
— Верни, — прошу тихо.
— Попроси вежливо.
— Я попросила.
— Имя добавь.
— Верни ручку, пожалуйста, Стасик.
Он медленно поворачивает ко мне голову.
— Ты нарываешься.
— А ты мешаешь мне работать.
— София? — обращается ко мне Ирина Павловна.
Я сразу поворачиваюсь к преподавателю.
— Да, простите.
— Вы подняли руку. Отвечайте.
Я встаю и начинаю объяснять. Первые предложения идут уверенно, потом Ирина Павловна уточняет по судебной практике, и мне приходится наклониться к конспекту. Ручки нет. Отметку я не поставила. Стас рядом беззвучно кладёт её на мой раскрытый лист.
Я продолжаю ответ.
Когда заканчиваю, преподавательница кивает.
— Хорошо. Но в последней части вы смешали два разных основания ответственности. Будьте внимательнее.
— Поняла, спасибо.
Я сажусь, злясь на себя. Я знала разницу. Записала её в таблице. Просто сбилась из-за чужой руки, голоса и привычки занимать слишком много места.
— Станислав Игоревич, — произносит Ирина Павловна. — Раз уж вы решили присутствовать, дополните ответ Софии.
Я уже заранее готовлюсь к тишине.
Стас убирает телефон.
Даже не встаёт сначала, но после взгляда преподавательницы всё же поднимается. Высокий, спокойный, с царапиной на скуле и сбитыми костяшками. Человек, который выглядел бы уместнее возле полицейского участка, чем на семинаре по обязательственному праву.
И начинает отвечать.
Без конспекта.
Без пауз.
Он точно называет статьи, приводит пример из обзора судебной практики, который я вчера читала сорок минут, объясняет разницу, на которой я сбилась, и в конце ещё спорит с формулировкой из методички.
В аудитории становится тихо.
Ирина Павловна слушает внимательно.
— Вы читали постановление Верховного суда? — спрашивает она.