Страница 91 из 111
Я требовала этого с начала договорённости.
Теперь Данил действительно не давит, не заставляет и не принимает решение за двоих.
И мне это совсем не нравится.
— Хорошо, — отвечаю я. — Дам тебе время.
— Не мне. Себе.
— Не командуй.
Уголок его рта слабо дёргается.
— Даже сейчас споришь.
— Ты раздражаешь даже сейчас.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Напряжение остаётся, но злость становится слабее.
Данил открывает холодильник.
— Тосты или омлет?
— Кофе.
— Сначала еда.
— Тосты.
— С сыром?
— Да.
Он начинает готовить завтрак. Достаёт хлеб, сыр и маленькую сковороду. Я сажусь на высокий стул и наблюдаю, как Данил разбивает яйцо, добавляет соль и ставит чайник.
Всё знакомо.
Только раньше он мог подойти, коснуться колена или наклониться за поцелуем.
Сейчас между нами остаётся островок.
После завтрака я снова принимаю таблетку. Данил заставляет выпить ещё воды и даёт пакет со льдом для руки. Красные следы на предплечье стали темнее, но почти не болят.
Я тут же мысленно поправляюсь: едва болят.
Пока Данил собирает мои вещи, я пишу Соне:
«Жива. Голова раскалывается».
Она отвечает мгновенно:
«Я хотела приехать. Данил не убил тебя?»
«Нет».
«Вы разговаривали?»
Смотрю на его спину. Он складывает платье, которое я снова сниму перед дорогой, в бумажный пакет, чтобы оно не помялось ещё сильнее.
«Сложно».
Соня присылает пять вопросительных знаков. Я блокирую телефон.
Перед выходом переодеваюсь в ванной обратно в платье. Футболку и штаны складываю на стиральную машину.
Когда открываю дверь, Данил стоит в коридоре.
— Оставь футболку себе, — говорит он.
— У меня уже есть одна.
— Я знаю.
— Ты положил её в коробку специально?
Он не отвечает.
Этого достаточно.
Я беру чистую футболку и кладу в сумку.
— Жадным не будешь?
— У меня их много.
— Уже слышала.
В лифте мы стоим рядом, не касаясь. Я смотрю на своё отражение и замечаю, как Данил изучает синяки на руке.
— Не начинай, — предупреждаю я.
— Что?
— Говорить, что нужно было сильнее ударить того мужчину.
— Я уже сказал.
— И этого хватит.
— Мне — нет.
Двери открываются. Мы спускаемся на парковку и садимся в машину.
По дороге домой я открываю окно. Утренний город движется медленно: возле кофеен стоят очереди, родители гуляют с детьми, на остановках много людей. В салоне больше не пахнет духами Лики. Или я уже перестала замечать.
Перед моим домом Данил останавливает машину, но не глушит двигатель.
Я снимаю ремень и поворачиваюсь к нему.
— Ты сегодня приедешь к родителям?
— Нет.
— Почему?
— Мне нужно подумать.
— О нас?
Его взгляд задерживается на моём лице.
— О себе.
— Хорошо.
Открываю дверь, но Данил касается моего запястья.
Осторожно, выше синяков.
— Крис.
— Что?
— Ты правда всё помнишь со вчерашнего вечера?
Щёки нагреваются.
— Всё.
— Даже то, что было возле дивана?
— Особенно это.
Пальцы на запястье становятся теплее.
— И?
— Ты сказал не сейчас.
Данил отпускает руку.
— Правильно.
— Не пожалеешь?
— Уже жалею.
Он смотрит на мои губы, затем заставляет себя отвернуться к дороге.
Я выхожу.
Мама встречает в прихожей. На ней домашний костюм, в руках чашка чая. Увидев меня в вечернем платье, с размазанной тушью и синяками на руке, она бледнеет.
— Что случилось?
— Всё хорошо.
— Кристина, что с рукой?
— В клубе пристал мужчина. Данил вмешался.
Чашка опускается на консоль.
— Он сделал тебе больно?
— Нет. Только схватил. Охрана его вывела.
Мама обнимает меня, осторожно, чтобы не задеть руку.
— Почему ты не позвонила?
— Всё произошло быстро. Данил был рядом.
— Слава богу.
Она отстраняется и рассматривает моё лицо.
— Ты ночевала у него?
— Да. Он спал в гостиной.
Зачем я это уточнила?
Мама приподнимает брови.
— Я не спрашивала.
— На всякий случай.
— Вы помирились?
— Мы разговариваем.
— Уже хорошо.
Она не задаёт больше вопросов. Ведёт меня на кухню, наливает чай и ставит передо мной тарелку с сырниками. Я честно съедаю один, после чего поднимаюсь в комнату и ложусь.
Просыпаюсь ближе к вечеру.
Головная боль стала слабее. Телефон лежит рядом, на экране сообщения от Сони, Никиты, Максима и мамы, которая спрашивает из соседней комнаты, нужно ли принести воды.
От Данила ничего нет.
Я отвечаю всем, потом открываю наш чат.
Печатаю:
«Похмелье прошло».
Стираю.
«Я всё решила».
Снова стираю.
Нельзя требовать от него немедленного ответа, если сама просила время и свободу. Данил впервые не давит. Теперь моя очередь доказать, что решение не изменится через день.
Кладу телефон на грудь.
Он вибрирует.
Сообщение от Данила:
«Как рука?»
Фотографирую синяки и отправляю.
«Выглядит хуже, чем чувствуется».
Он читает.
«Приложи холод».
«Уже».
Пауза.
«Голова?»
«Жива».
Точки появляются и исчезают.
«Хорошо».
Я улыбаюсь.
«И Данил».
«Что?»
Смотрю на экран и всё-таки печатаю:
«Я помню всё, что говорила вчера. И сегодня тоже».
Ответа нет несколько минут.
Потом приходит:
«Я тоже».
Следом ещё одно сообщение:
«В понедельник после пар. Старая школьная площадка».
То самое место, где мы прятались от учителей, делили завтраки и однажды поклялись дружить всю жизнь.
«Хорошо».
Телефон остаётся в ладони.
В понедельник Данил получит ответ, которого ждал много лет.
И на этот раз я не позволю ему меня остановить.