Страница 56 из 111
— Да кто ты вообще такой, чтобы решать за неё? Телохранитель?
— Тот, кто услышал её с первого раза.
Кирилл открывает рот, но я поднимаю ладонь.
— Хватит. Оба.
Данил поворачивает ко мне голову. В зелёных глазах нет утреннего веселья, губы сжаты в жёсткую линию.
— Крис…
— Я сама.
Несколько секунд он не двигается. Потом всё же отступает, но не уходит. Останавливается в двух шагах и засовывает руки в карманы пальто.
Уступил.
Так, чтобы в любой момент снова оказаться рядом.
Я возвращаю внимание к Кириллу.
— Я не хочу начинать сначала. Не из-за Данила, не из-за Даши и не потому, что пытаюсь тебя наказать. После субботы я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь считать меня упрямой, холодной или неправильной — мне без разницы. Мы закончили.
Кирилл смотрит на меня долго. Его лицо постепенно меняется: исчезает показное раскаяние, взгляд становится колючим.
— Пожалеешь.
— Это уже будет моей проблемой.
Он с силой суёт букет в урну возле колонны. Несколько белых лепестков отрываются и падают на мокрый пол. Затем Кирилл разворачивается и направляется к выходу, задевая плечом парня с рюкзаком.
Я жду, пока стеклянные двери закроются за ним, и только после этого выдыхаю.
Соня подходит к нам и протягивает мне кофе.
— Я взяла тебе с карамелью, — тихо говорит она. — И, если нужно, могу подтвердить, что цветы умерли не зря.
— Спасибо.
Я забираю стаканчик, но пить не хочется. На локте осталось неприятное ощущение от пальцев Кирилла. Потираю это место ладонью и встречаюсь взглядом с Данилом.
Он следит за моим движением.
— Он сделал тебе больно?
— Нет.
— Покажи.
Данил тянется к моей руке, но я отступаю.
Его пальцы останавливаются в воздухе.
— Не здесь, — говорю я. — Нам нужно поговорить.
Соня переводит взгляд с меня на него, затем поправляет ремень сумки.
— Я пойду займу места. Крис, у нас пара через пятнадцать минут.
— Я успею.
Она кивает и уходит к переходу в соседний корпус. Я поворачиваюсь к Данилу.
— Идём.
Боковая лестница за гардеробом ведёт к запасному выходу и старой аудитории, где сейчас идёт ремонт. В это время здесь пусто. Только из-за закрытой двери доносится шум дрели, а на подоконнике стоят банки с краской. Я поднимаюсь до площадки между этажами и останавливаюсь возле высокого окна.
Данил идёт следом. Его шаги отдаются гулким эхом, но сам он молчит. Когда я поворачиваюсь, он стоит на две ступеньки ниже, поэтому впервые за долгое время мне не приходится так сильно задирать голову.
— Что это было? — спрашиваю я.
— Он держал тебя.
— Я видела.
— Тогда почему спрашиваешь?
Данил отвечает спокойно, но мышцы на его скулах всё ещё напряжены. С воротника пальто на пол падает капля воды.
— Потому что я не просила вмешиваться.
— Ты сказала ему убрать руку. Он не убрал.
— Я бы справилась.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Если бы знал, не стал бы решать за меня.
Его взгляд скользит к окну. Во дворе студенты торопятся между корпусами, раскрытые зонты двигаются по дорожкам разноцветными пятнами. Данил медленно расстёгивает пальто, будто ему стало жарко, и проводит ладонью по затылку.
— Крис, он уже однажды сделал тебе больно. Сегодня явился, снова начал обвинять, потом схватил тебя. Я не собирался стоять и смотреть.
— А я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый разговор с бывшим.
— Я не требовал отчёта.
— Ты сказал ему, что разговор закончен.
— Потому что ты сама это сказала.
— Но решать, когда мне уйти и с кем разговаривать, буду я.
Данил опускает руку. Между его бровями появляется резкая складка.
— Ты хотела с ним остаться?
— Нет.
— Хотела взять цветы?
— Нет.
— Хотела его выслушать?
— Я выслушала достаточно.
— Тогда что изменилось из-за моего вмешательства?
Я несколько секунд смотрю на него, не веря, что он действительно не понимает.
— Выбор должен оставаться моим.
Данил замолкает.
Шум дрели за дверью обрывается. В наступившей тишине слышно, как по металлическому подоконнику стучит дождь.
— Даже если мой выбор тебе не нравится, — продолжаю я. — Даже если ты уверен, что лучше знаешь, как для меня правильно. Это была моя жизнь до нашей договорённости и останется моей после неё.
При слове «после» его лицо меняется. Не сильно. Только взгляд становится внимательнее, а пальцы, лежащие на перилах, сжимаются.
— Я не пытаюсь управлять твоей жизнью.
— Сегодня пытался.
— Я защищал тебя.
— От разговора?
— От него.
Последнее слово звучит жёстко. Данил поднимается ещё на одну ступеньку, сокращая расстояние между нами.
— Ты не слышала, как он с тобой говорил? — спрашивает он тише. — Сначала изменил, потом пришёл объяснять, что ты сама его довела. Он не раскаивается. Он просто не ожидал, что ты уйдёшь.
— Я всё это слышала. Поэтому и отказала ему.
— А если завтра он снова придёт?
— Снова откажу.
— А если схватит?
— Позову охрану. Ударю. Позвоню тебе, если понадобится помощь. Но ты не будешь влезать в каждый мой разговор только потому, что тебе не нравится мужчина напротив меня.
Его глаза прищуриваются.
— В каждый?
Я понимаю, за какое слово он зацепился, и мысленно ругаю себя. Сейчас речь о Кирилле, но Данил уже услышал будущее. Других мужчин. Свидания, которые разрешены нашими правилами. Возможность того, что однажды рядом со мной появится кто-то ещё.
— Именно, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Мы договорились, что можем знакомиться и встречаться с другими. Ты сам согласился.
— Помню.
— Тогда почему ведёшь себя как мой парень?
Данил резко становится неподвижным.
Я вижу, как его грудь под рубашкой поднимается на медленном вдохе. Веселье исчезло ещё в холле, но теперь в его лице не остаётся вообще ничего привычного. Он смотрит на меня несколько долгих секунд.
— Я не твой парень, — говорит он наконец.
Фраза должна успокоить.
Вместо этого внутри неприятно тянет.
— Вот именно.
— Я в курсе, Крис.
Его голос становится холоднее, и мне вдруг хочется забрать последние слова обратно. Не потому, что они неправильные. Потому что между нами впервые появляется расстояние, которое измеряется не шагами.
Но я сама настояла на этих правилах.
И отступать сейчас глупо.