Страница 54 из 111
Я фыркаю и вхожу в лифт. Данил становится рядом, нажимает кнопку подземной парковки и возвращает мне сумку только перед тем, как двери разъезжаются. Видимо, чтобы никто из соседей случайно не решил, что между нами есть что-то подозрительное.
Хотя Данил таскал мои рюкзаки ещё в школе. Тогда это никого не удивляло. В восьмом классе он был худым мальчишкой в очках, на которого я могла повесить спортивную форму, пакет со сменной обувью и свой шарф, если становилось жарко.
Теперь он идёт рядом в расстёгнутом пальто, одной рукой снимает машину с сигнализации, а проходящая мимо девушка оглядывается на него так откровенно, что едва не врезается в бетонную колонну.
Я смотрю вслед девушке и поджимаю губы.
Не моё дело.
У нас даже правило об этом есть.
Данил открывает передо мной пассажирскую дверь, дожидается, пока я сяду, и наклоняется, чтобы забрать с моего плеча ремень сумки. Его лицо оказывается близко, а ладонь касается моего колена.
— Что? — спрашивает он.
— Ничего.
— Ты сейчас прожгла взглядом девушку возле лифта.
— Она чуть не врезалась в колонну. Я переживала за её здоровье.
Данил задерживает на мне взгляд, затем тихо смеётся и закрывает дверь.
До университета мы едем около двадцати минут. Дождь усиливается, дворники размеренно смахивают воду со стекла, на перекрёстках собираются пробки. В салоне негромко играет музыка, а Данил держит руль одной рукой и время от времени поглядывает на навигатор.
На светофоре он снимает ладонь с коробки передач и кладёт мне на колено. Просто кладёт. Его пальцы тёплые даже через ткань брюк.
Я смотрю на них несколько секунд.
— Через десять минут мы будем в университете.
— Я знаю дорогу.
— Я не об этом.
Данил переводит взгляд на моё лицо. Потом — на свою руку. Светофор меняет цвет, сзади коротко сигналят, и он возвращает ладонь на руль.
— Помню правила, — произносит он ровно.
Почему-то это звучит так, будто правила его раздражают.
На парковке перед главным корпусом полно машин. Студенты перебегают через мокрую площадку под зонтами, кто-то прикрывает голову папкой, возле ступеней толпятся курящие старшекурсники. Данил ставит машину дальше обычного, и нам приходится идти вдоль всего здания.
Он раскрывает зонт и держит его над нами, оставляя собственное правое плечо под дождём. Я замечаю это, когда ткань его пальто темнеет от воды.
— Подвинь зонт к себе, — говорю я.
— Тогда ты намокнешь.
— Я не сахарная.
— В курсе. Сахар обычно слаще.
Я поворачиваюсь к нему и со всей серьёзностью наступаю на носок его ботинка. Данил сбивается с шага, опускает взгляд на мою ногу и качает головой.
— Колючка.
— Сам виноват.
Перед ступенями он передаёт мне зонт. Его пальцы скользят по моим, но Данил сразу отступает на шаг. Между нами появляется правильное расстояние. Дружеское.
Дурацкое слово.
— После четвёртой пары напиши, — говорит он, поправляя ремень сумки на моём плече. — Я освобожусь раньше и подожду.
— Если у тебя будут дела, я доберусь сама.
— У меня нет дел.
— У тебя есть учёба.
— Я умею совмещать.
Он смотрит на меня ещё секунду, затем разворачивается и уходит к правому крылу, где проходят занятия юридического факультета. Несколько девушек возле лестницы провожают его взглядами. Одна что-то шепчет подруге, прикрывая рот ладонью.
Я открываю зонт и поднимаюсь по ступеням.
Не моё дело.
Совершенно.
К концу второй пары серое утро превращается в такой же серый день. В аудитории душно, окна запотели, преподаватель уже двадцать минут объясняет разницу между постоянными и переменными издержками, а я третий раз перечитываю одно предложение и не понимаю ни слова.
Телефон лежит экраном вниз между тетрадью и пеналом. За последние сорок минут он дважды коротко вибрирует. Я не проверяю сообщения до звонка, потому что преподаватель замечает любое движение лучше камеры наблюдения.
Едва он закрывает ноутбук, аудитория оживает. Студенты начинают собирать вещи, кто-то тянется к розетке за зарядкой, впереди падает металлическая бутылка и с грохотом катится под парты.
Соня поворачивается ко мне, придерживая каштановые волосы одной рукой.
— Ты сегодня ночевала не дома?
Я едва не роняю ручку.
— С чего ты взяла?
Она прищуривается и кивает на мой свитер.
— В пятницу ты говорила, что оставила его у друга. А сегодня пришла в нём.
Так. Соня опаснее налоговой проверки.
— Я забрала его утром.
— У Данила?
— Да.
— Утром в понедельник?
Я неторопливо убираю тетрадь в сумку, выигрывая несколько секунд.
— Наши семьи вчера ужинали вместе. Потом мы заехали к нему за учебником, и я осталась дописывать конспект. Было поздно.
В этом объяснении даже есть куски правды. Учебник был. Конспект существовал. Время действительно оказалось поздним.
Просто между этими событиями уместилась кровать Данила.
Соня смотрит на меня с выражением человека, которому предлагают поверить, что в холодильнике сам исчез торт.
— Конечно, — тянет она. — Конспект.
— Именно.
— И Данил разрешил тебе спокойно заниматься?
Я закидываю сумку на плечо.
— Представь себе.
— Представляю. Поэтому и спрашиваю.
— У тебя богатая фантазия.
— А у вас очень странная дружба.
Я открываю рот, чтобы ответить, но телефон снова вибрирует. На экране высвечивается сообщение от неизвестного номера.
«Крис, нам нужно поговорить. Я жду тебя внизу».
Внутри неприятно сжимается.
Старый номер Кирилла я заблокировала ещё в субботу, сразу после того, как вернулась домой от Данила. Получается, он нашёл другой.
Первое сообщение пришло десять минут назад.
«Пожалуйста, дай мне пять минут. Я хочу всё объяснить».
Объяснить он решил после того, как его язык уже объяснился с Дашиным ртом. Очень своевременно.
— Кто там? — Соня замечает моё лицо и перестаёт улыбаться.
Я блокирую новый номер и убираю телефон в карман пальто.
— Кирилл.
— Тот самый ходячий коктейль?
— Он уже высох.
— Жаль. Красный ему шёл.
Мы выходим из аудитории вместе с остальными студентами. В коридоре шумно, возле расписания образовалась толпа, из открытого окна тянет холодом. Следующая пара проходит в соседнем корпусе, но до неё ещё двадцать пять минут, поэтому мы спускаемся к центральному холлу, чтобы купить кофе.