Страница 49 из 111
Это тоже можно объяснить дружбой.
Мы давно знаем друг друга. Данил понимает, что платиновые волосы утром путаются, а чёрная прядь первой лезет в глаза. Покупка расчёски ещё не делает его моим парнем.
Воскресный ужин становится первой серьёзной проверкой нашего договора.
Днём мама заходит ко мне в комнату, пока я крашу ресницы перед зеркалом. На кровати лежит тёмно-синее платье, рядом чёрные туфли и тонкий ремень.
— Ты ещё не готова? — спрашивает она.
— Ужин в семь.
— В шесть тридцать нужно быть в ресторане.
— Ехать двадцать минут.
Мама подходит к кровати, берёт платье за плечики и оценивает.
— Хорошее. Волосы распустишь?
— Соберу в низкий хвост.
— Чёрную прядь оставь спереди. Тебе идёт.
— Хорошо.
Она кладёт платье обратно и садится на край кровати.
— Данил заедет за тобой.
Рука с тушью замирает возле ресниц.
— Зачем?
— Он был рядом и предложил. Мы с папой поедем раньше, Андрей хочет поговорить с Олегом до ужина.
— Я могу поехать с вами.
— Можешь. Но Данил уже выехал.
Конечно, выехал.
Телефон на столе вибрирует.
«Буду через двадцать минут».
Я смотрю на сообщение.
Мама замечает улыбку, которую я не успеваю скрыть.
— Вы с ним снова хорошо общаетесь?
— Мы и не переставали.
— Несколько дней ты постоянно жаловалась, что он ведёт себя как идиот.
— Перестал.
— Я рада.
Она произносит это слишком довольно.
— Мам, мы просто друзья.
— Я ничего не сказала.
— Но подумала.
Мама встаёт и поправляет край покрывала.
— Ты у меня умеешь читать мысли?
— Твои несложно.
Она смеётся, целует меня в макушку и выходит.
Через пятнадцать минут я спускаюсь вниз. Платье облегает фигуру и заканчивается немного выше колен, тонкие рукава закрывают плечи. Платиновые волосы собраны в гладкий низкий хвост, чёрная прядь оставлена у лица. На губах светлая помада.
Данил ждёт в прихожей.
Он приехал раньше и уже разговаривает с папой. На нём чёрный костюм без галстука, белая рубашка расстёгнута у горла. Пальто висит на руке.
Когда я появляюсь на лестнице, Данил перестаёт слушать.
Его взгляд медленно проходит по платью, ногам и возвращается к моему лицу.
Папа замечает.
Разумеется, замечает.
— Хорошо выглядишь, — говорит он мне, но смотрит на Данила.
— Спасибо, пап.
Я спускаюсь и подставляю щёку для поцелуя. При родителях всё должно быть естественно. Данил подходит, кладёт ладонь мне на талию и целует возле виска.
Слишком близко к губам.
Я незаметно наступаю ему каблуком на ботинок.
Его пальцы на талии сжимаются, но лицо остаётся спокойным.
— Готова? — спрашивает он.
— Да.
Папа переводит взгляд с его руки на меня.
— Езжайте. Мы с мамой будем через десять минут.
— Хорошо, Андрей Викторович, — отвечает Данил.
Он помогает мне надеть пальто, открывает дверь и пропускает вперёд.
До машины идём по освещённой дорожке. Вечер холодный, над домами висит тёмное небо, на траве блестит влажная изморось.
— Руку убирай, — говорю тихо.
Данил смотрит на ладонь, которая всё ещё лежит у меня на спине.
— Мы всегда так ходили.
— Не при моём отце, который следит за каждым движением.
— Он ничего не сказал.
— Потому что воспитанный.
У машины Данил открывает дверь, ждёт, пока я сяду, и обходит капот.
Едва он оказывается за рулём, я поворачиваюсь к нему.
— Поцелуй возле виска тоже был обязательным?
— Это обычное приветствие друзей.
— Ты промахнулся на два сантиметра.
— В следующий раз буду точнее.
— Следующего раза не будет.
Он заводит двигатель и улыбается, глядя вперёд.
— Конечно.
До ресторана едем спокойно. Данил не трогает меня, но время от времени смотрит на ноги. Платье сидя поднимается выше, и я дважды одёргиваю край.
— Следи за дорогой, — предупреждаю я.
— Я слежу.
— Тогда почему смотришь не туда?
— Красный свет.
Я проверяю светофор.
Действительно красный.
— Всё равно не смотри.
— По правилам запрещено только публично трогать.
— Новое правило: публично не разглядывать.
— В машине мы одни.
— За окнами люди.
— Они заняты.
Я отворачиваюсь, пряча улыбку.
Ресторан Власовых занимает два этажа старого здания в центре. У входа горят золотистые фонари, швейцар открывает перед нами стеклянную дверь. Внутри пахнет деревом, кофе и свежей выпечкой. На первом этаже играет пианист, за столиками уже много посетителей.
Администратор узнаёт Данила сразу.
— Добрый вечер, Данил Олегович. Ваши родители в малом зале.
— Спасибо, Анна.
Она берёт наши пальто и передаёт гардеробщику. Я поправляю платье, Данил кладёт ладонь мне на спину.
— Убери.
— Здесь лестница.
— Я её вижу.
— В старой школе ты тоже видела.
— И всё равно нашла актовый зал. Да, помню.
Он убирает руку, но идёт рядом, готовый поймать, если я решу упасть на ровной ступеньке.
Малый зал находится на втором этаже за широкими двустворчатыми дверями. Внутри один длинный стол на восемь человек, камин у стены и большие окна с видом на вечернюю улицу. На столе горят свечи, белые салфетки сложены возле тарелок, в центре стоят цветы и несколько холодных закусок.
Тётя Марина первой подходит к нам.
— Наконец-то. — Она обнимает меня, целует в обе щёки и отстраняется, чтобы рассмотреть. — Крис, какая ты красивая.
— Спасибо, тётя Марина. Вы тоже прекрасно выглядите.
На ней тёмно-зелёное платье и тонкие золотые серьги. Дядя Олег здоровается с Данилом, затем обнимает меня. Мама с папой уже сидят у окна.
Нас рассаживают рядом.
Разумеется.
Я занимаю место между мамой и Данилом. Он отодвигает мне стул, ждёт, пока сяду, и устраивается справа.
Первые двадцать минут разговор идёт о ресторанах, работе папы и мамином новом проекте. Я отвечаю на вопросы об университете, вежливо благодарю официанта и стараюсь не реагировать на колено Данила, прижатое к моему под столом.
Оно там не случайно.
Я отодвигаю ногу.
Он двигается следом.
Беру бокал с водой и делаю глоток.
Данил спокойно разговаривает с отцом, будто не преследует меня под скатертью.
Наступаю каблуком ему на носок.
Его голос не меняется. Только пальцы, лежащие возле тарелки, на секунду сжимаются.