Страница 3 из 111
— Разумеется, только кафедра тебя и интересовала, — усмехается его отец.
Данил бросает на него короткий взгляд.
Я не придаю разговору значения и поворачиваюсь к маме, которая спрашивает, получила ли я окончательное расписание.
— Пока только на первые две недели. В понедельник две лекции и семинар.
— Во сколько заканчиваешь?
— В три двадцать.
— Я заберу, — сразу говорит Данил.
Я смотрю на него.
— Зачем?
— Чтобы ты не потерялась.
— У меня есть карта корпусов.
— Ты умудрилась потеряться в торговом центре с четырьмя этажами.
— Мне было двенадцать.
— И охрана нашла тебя возле закрытого служебного лифта.
— Потому что указатель висел неправильно.
Данил откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне всем корпусом.
— Я провожу тебя до факультета.
— Ты учишься в другом корпусе.
— Он через двор.
— Я умею переходить дворы.
— Иногда даже в правильном направлении.
Я прищуриваюсь.
— Тебе внешность поменяли, а характер забыли.
Мама тихо смеётся и промокает губы салфеткой.
— Ничего не изменилось. Пять минут рядом посидели и уже спорят.
— Они всегда так общались, — замечает тётя Марина. — Я очень скучала по этому. Дома Данил молчит.
— Я не молчу.
— Ты отвечаешь односложно.
— Потому что вопросы простые.
Его отец усмехается и поднимает бокал.
— За возвращение. Наконец все снова дома.
Мы чокаемся. Данил касается краем своего бокала моего и смотрит прямо в глаза.
— За встречу, Крис.
— За встречу.
Внутри становится тепло. Я действительно скучала. По его голосу не из динамика, по привычке забирать еду из моей тарелки, по спорам, которые начинаются на пустом месте и заканчиваются тем, что мы оба забываем первоначальную причину.
Данил тянется вилкой к запечённому картофелю на моей тарелке.
Я тут же бью его по руке.
— Даже не думай.
— Ты его не ешь.
— Это не значит, что можешь воровать.
— Ты всегда оставляешь картофель.
— За три года вкусы могли измениться.
— Не изменились.
Он всё-таки забирает кусочек и отправляет в рот.
Я возмущённо смотрю на родителей.
— Вы видели?
— Видели, — спокойно отвечает папа. — Зафиксировали нарушение.
— И?
— Ждём заявление от потерпевшей стороны.
Данил усмехается, а я пододвигаю тарелку дальше от него.
Разговор переходит на университет. Родители обсуждают преподавателей, знакомых выпускников и то, как удобно, что мы с Данилом снова будем учиться в одном месте.
— Вам и ездить можно вместе, — замечает мама. — Данил всё равно живёт рядом с университетом.
— Квартиру уже закончили обставлять? — спрашиваю я.
— Вчера привезли последний шкаф, — отвечает тётя Марина. — Теперь там даже есть посуда. Правда, не уверена, что мой сын знает, зачем нужна половина предметов на кухне.
— Я умею готовить, — сухо произносит Данил.
— Яичницу и мясо.
— Этого достаточно.
— Крис научит тебя чему-нибудь ещё, — предлагает мама.
Я едва не давлюсь водой.
— Почему сразу я?
— Вы всё равно будете проводить время вместе.
— Мам, я поступила на экономический, а не на курсы бытового обслуживания Данила.
— Жаль, — произносит он. — Я бы записался.
Я поворачиваюсь к нему. На его лице сохраняется невозмутимое выражение, только в зелёных глазах появляется знакомое веселье.
— Запишись к кому-нибудь другому.
— Не хочу.
— Почему?
— Ты готовишь лучше.
— Ты три года не ел то, что я готовлю.
— Я помню.
Тётя Марина переводит взгляд с него на меня, затем улыбается моей маме.
Вот эта улыбка мне не нравится.
Я знаю её с детства. Именно так наши мамы смотрели друг на друга, когда отправляли нас с Данилом на один мастер-класс, покупали билеты на соседние места или случайно бронировали один номер с двумя кроватями во время семейной поездки.
— А ведь вы были бы очень красивой парой, — произносит тётя Марина.
Я закрываю глаза.
Началось.
— Марина, — с притворным укором говорит мама, хотя сама улыбается. — Дети только встретились.
— Вот пусть и присмотрятся друг к другу.
— Мы уже присмотрелись, — отвечаю я. — Лет пятнадцать назад.
— И какой результат? — спрашивает папа.
Я открываю рот, но Данил опережает:
— Я не против.
За столом становится тише.
Данил спокойно режет мясо, даже не смотрит на родителей. После кладёт вилку на тарелку и переводит взгляд на меня.
— Это Крис от меня морозится.
Мама удивлённо поднимает брови. Тётя Марина улыбается так, словно только что получила подарок, который заказывала несколько лет.
Я смотрю на Данила и начинаю смеяться.
— Очень смешно.
— Я не шутил.
— Конечно.
— Почему ты сразу отказываешься?
— Потому что знаю тебя всю жизнь.
Он чуть склоняет голову.
— И?
— И слишком много о тебе знаю, чтобы воспринимать как потенциального жениха.
Данил перестаёт улыбаться. Изменение длится секунду, но я успеваю заметить, как напрягается линия его рта.
— Например? — с интересом спрашивает мама.
Я собираюсь сказать что-нибудь безобидное. Например, что Данил до двенадцати лет боялся гусей или однажды застрял головой между прутьями забора.
Но из всех воспоминаний мозг услужливо подсовывает самое позорное.
— Например, я помню, как он описался во время тихого часа.
Тишина за столом становится полной.
Данил медленно поворачивает ко мне голову.
— Что?
— В детском саду, — поясняю я, стараясь не рассмеяться. — Ты ещё спрятал мокрые штаны за шкафом и сказал воспитательнице, что на кровать пролили воду.
Мама прикрывает губы ладонью. Плечи папы начинают подрагивать. Дядя Олег первым громко смеётся, откидываясь на спинку стула.
— Мне было пять лет, — произносит Данил.
— Это не отменяет самого события.
— Мне. Было. Пять.
Он выделяет каждое слово и смотрит на меня так хмуро, что я окончательно не выдерживаю и смеюсь.
— Какая разница, сколько тебе было? Я всё равно помню.
— Я тоже много чего помню.
— Ничего настолько позорного со мной не происходило.
Данил прищуривается.
— Ты уверена?
Мой смех обрывается.
— Данил.
— Что?
— Мы за столом.
— Ты сама начала.