Страница 103 из 111
Папа переводит взгляд с меня на Данила. Дядя Олег медленно снимает перчатки. Тётя Марина прижимает ладонь к губам, а мама стоит рядом с ней и улыбается так широко, что дальнейшее представление теряет смысл.
— Ну… — начинаю я и прочищаю горло. — Мы с Данилом теперь встречаемся.
Тётя Марина первой нарушает тишину.
— Наконец-то!
Она обнимает меня, затем сына, потом снова меня. Мама присоединяется к ней, и через несколько секунд я оказываюсь зажата между двумя счастливыми женщинами.
— Мы так и знали! — говорит мама.
— Я знала ещё утром! — поправляет тётя Марина.
— Я знала три года назад.
— А я — лет десять.
— Вы можете хотя бы не соревноваться? — пытаюсь освободиться я.
Данил стоит в шаге от нас и выглядит подозрительно довольным.
— Помоги, — требую я.
— Тебе не угрожает опасность.
— Это твоя мать.
— Поэтому не вмешиваюсь.
— Предатель.
— Уже началось, — замечает дядя Олег, хлопая сына по плечу.
Папа единственный не улыбается.
Он смотрит на Данила спокойно, но слишком внимательно. Потом кивает в сторону гостиной.
— Зайдём на минуту.
Данил не задаёт вопросов.
— Хорошо.
Я сразу делаю шаг следом, но папа поднимает ладонь.
— Мужской разговор.
— Пап.
— Кристина, мы поговорим и вернёмся.
— Она может пойти с нами, — произносит Данил.
Папины брови поднимаются.
— Уверен?
— Речь о ней. Значит, она имеет право слышать.
Я смотрю на Данила. Он не касается меня и не пытается спрятать за спиной, но от его спокойного тона внутри разливается тепло.
Несколько дней назад мы договаривались, что он не будет решать за меня.
Он запомнил.
Папа молчит, потом первым направляется в гостиную.
— Хорошо. Идёмте оба.
Мамы остаются в прихожей. Судя по тому, как они придвигаются друг к другу, подслушивать будут слаженно.
В гостиной горит только торшер возле дивана. За панорамными окнами темнеет сад, на стекле отражаются книжные полки и трое людей, которые усаживаются друг напротив друга.
Папа занимает кресло. Я сажусь на диван, Данил опускается рядом. Между нами остаётся небольшое расстояние, но его ладонь сразу ложится возле моей.
Я сама переплетаю наши пальцы.
Папа замечает.
— Давно? — спрашивает он.
— С понедельника, — отвечаю я.
Данил поворачивает голову.
— С субботы.
— Мы признались в понедельник.
— Ты пыталась поцеловать меня в субботу.
— Я была пьяная. Это не считается.
Папа поднимает ладонь.
— Подробности мне не нужны.
— Правильное решение, — говорит Данил.
Я наступаю ему на ботинок. Он даже не морщится, только сильнее сжимает мои пальцы.
Папа переводит взгляд на него.
— Ты понимаешь, почему я хочу поговорить?
— Да.
— Кристина моя дочь. Ты сын моего друга, я знаю тебя с детства и хорошо отношусь к тебе. Но это ничего не меняет.
Веселье исчезает с лица Данила.
— Я понимаю.
— У тебя была девушка.
Моя спина напрягается.
— Папа…
— Крис, подожди.
Данил проводит большим пальцем по моей ладони.
— Была, — спокойно подтверждает он. — Я расстался с ней до того, как мы с Крис начали встречаться.
— Почему вообще начал отношения, если любил другую?
Вопрос попадает точно.
Пальцы Данила перестают двигаться. Он не отводит взгляд от отца, хотя челюсть становится жёстче.
— Потому что пытался отпустить вашу дочь.
Папа молчит.
— Не получилось, — добавляет Данил. — Я поступил неправильно. Лике сказал то же самое.
— А Кристине?
— Тоже.
— Хорошо.
Я смотрю на папу, потом на Данила.
— Вы закончили устраивать собеседование?
— Нет, — одновременно отвечают оба.
Закатываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.
Прекрасно. Нашли друг друга.
Папа наклоняется вперёд, положив руки на подлокотники.
— Чего ты хочешь от этих отношений?
Данил отвечает не сразу.
Его ладонь освобождает мою. На секунду мне становится неприятно, но потом он кладёт руку на спинку дивана за моими плечами и поворачивается так, чтобы видеть одновременно меня и отца.
— Чтобы Крис была со мной.
— Это я уже понял.
— Не думаю, что вы поняли.
Голос Данила остаётся ровным. Без вызова или попытки показать, кто здесь главный. Но в нём появляется та твёрдость, от которой замолкают даже его старшекурсники.
— Я не начал встречаться с ней ради развлечения, — продолжает он. — И не собираюсь исчезать через месяц, когда станет неудобно. Я люблю её давно. Намного дольше, чем она знает.
У меня пересыхает во рту.
Папин взгляд смягчается, хотя лицо остаётся серьёзным.
— Насколько давно?
— С четырнадцати.
Я резко поворачиваюсь к Данилу.
— Ты говорил, что давно. Но не говорил, что с четырнадцати.
Он смотрит на меня.
— Теперь говорю.
— Ты в четырнадцать лет подкладывал мне кнопки на стул.
— Чтобы ты обращала на меня внимание.
— Я и так с тобой общалась.
— Ты общалась со всеми.
— Но защищала только тебя.
— Поэтому и влюбился.
Папа кашляет в кулак, скрывая улыбку.
Из коридора доносится приглушённое:
— Я же говорила!
— Мам! — кричу я.
За дверью наступает подозрительная тишина.
Папа качает головой и снова смотрит на Данила.
— Ты вспыльчивый.
— Знаю.
— Ревнивый.
— Да.
— И привык получать то, чего хочешь.
Данил задерживает ответ.
— Тоже верно.
— А моя дочь не вещь.
Его рука на спинке дивана напрягается.
— Я знаю.
— Правда?
— Не сразу понял разницу между защищать и решать за неё. Крис объяснила.
— Громко, — вставляю я.
— Очень громко, — соглашается Данил. — Я услышал.
Папа смотрит на меня.
— Он услышал?
Я вспоминаю, как Данил спрашивал разрешения забрать меня из дома. Как ждал моего решения возле кафе. Как не воспользовался тем, что я была пьяна. Как сегодня отказался уходить на разговор без меня.
— Да, — отвечаю я. — Пока учится.
— Быстро, — добавляет Данил.
— Не преувеличивай.
Его пальцы касаются чёрной пряди возле моей щеки и убирают её за ухо.
Папа следит за движением. Потом тяжело выдыхает, встаёт и подходит к Данилу.
Тот тоже поднимается.
Несколько секунд они стоят друг напротив друга.