Мажор. Мы не друзья

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Мы не друзья

К четвергу мама перестаёт делать вид, что ничего не подозревает.

До этого она держится достойно. Не спрашивает, почему Данил забирает меня из университета два дня подряд. Не комментирует моё сообщение о том, что во вторник я снова останусь у него. И даже не интересуется, отчего сегодня перед семейным ужином я уже сорок минут стою возле шкафа и по очереди прикладываю к себе платья.

Зато теперь она появляется в дверях моей комнаты, скрещивает руки на груди и молча наблюдает, как я в третий раз меняю серьги.

На маме светлые брюки и тонкий голубой джемпер. Волосы собраны в небрежный пучок, но я знаю, что эту небрежность она создавала перед зеркалом минут пятнадцать. В одной руке у неё телефон, во второй — чашка кофе.

— Что? — спрашиваю я, разглядывая своё отражение.

Тёмно-синее платье сидит хорошо. Мягкая ткань подчёркивает талию, юбка заканчивается немного выше колен. Платиновые волосы я оставила распущенными, только заколола боковые пряди сзади. Чёрная прядь проходит возле лица и на светлом фоне выглядит ещё заметнее.

— Ничего, — отвечает мама слишком невинно.

— Ты уже пять минут стоишь и смотришь.

— Четыре.

— Это многое меняет.

Она делает глоток кофе. В её глазах появляется веселье, которое мама даже не пытается скрыть.

— Я просто думаю, в честь чего ты так стараешься. Власовы приходят к нам несколько раз в месяц.

— Я не стараюсь.

Мамин взгляд опускается на кровать, где лежат две отвергнутые юбки, белое платье и гора одежды, которую я вытащила из шкафа.

— Конечно.

— Просто не могла выбрать.

— В прошлый раз ты встретила их в растянутой футболке и носках с утками.

— Утки были красивыми.

— Я и не спорю.

Мама проходит в комнату и ставит чашку на тумбочку. Потом встаёт у меня за спиной, смотрит в зеркало и аккуратно поправляет заколотые волосы.

— Так лучше, — произносит она. — Оставь две пряди у лица.

— Мам.

— Что?

— Ты ведь хочешь спросить.

Её пальцы замирают возле заколки.

— Я стараюсь уважать личные границы своей взрослой дочери.

— С каких это пор?

— Со вторника.

— А до вторника что было?

— До вторника ты не встречалась с Данилом.

Я медленно поворачиваюсь.

Мама выдерживает мой взгляд две секунды. Потом её губы растягиваются в довольной улыбке.

— Я знала!

— Мы ещё ничего не сказали.

— А нужно? — Она отходит, поднимает с кровати белое платье и аккуратно кладёт его на кресло. — Ты вернулась от него утром в его толстовке. Данил ждал тебя во дворе и смотрел так, что даже соседка из дома напротив всё поняла.

— Может, у неё хорошее зрение.

— В её возрасте это маловероятно.

— И всё равно ты могла ошибиться.

Мама останавливается. Прищуривается, разглядывая меня.

— Ошиблась?

Я молчу.

Она тоже.

Через несколько секунд мама медленно поднимает телефон.

— Даже не думай звонить тёте Марине, — предупреждаю я.

— Я только хотела проверить сообщения.

— Она будет здесь через двадцать минут.

— Именно поэтому нужно успеть заранее.

Я выхватываю телефон из её руки и прячу за спину.

— Мы скажем вместе.

Мама смотрит на меня так, словно я только что лишила её главного развлечения за последние пятнадцать лет.

— Почему только сегодня?

— Потому что я хотела сначала сама привыкнуть.

Выражение её лица становится мягче.

— И как?

Опускаю взгляд на собственные пальцы. На губах появляется улыбка, которую не удаётся сдержать.

— Пока получается.

Мама внимательно наблюдает за мной, затем обнимает. Без восклицаний, вопросов и попытки узнать всё сразу. Просто прижимает к себе и гладит по волосам.

— Я рада, — говорит она тихо.

— Мам, ты ещё даже не знаешь, как это случилось.

— Мне не обязательно знать подробности. Я вижу, как ты выглядишь.

— Как?

Она отстраняется и касается пальцем кончика моего носа.

— Счастливой.

Из прихожей доносится звонок.

Мама резко поворачивает голову к двери.

— Они пришли!

— Спокойно.

— Я спокойна.

Она хватает чашку, забывает про оставленный на кровати телефон, возвращается за ним и едва не сталкивается со мной в дверях.

Да. Невероятное спокойствие.

На первом этаже уже слышен голос тёти Марины. Папа открывает дверь, принимает у дяди Олега бутылку вина и помогает снять пальто. Из кухни тянет запечённым мясом и специями, в столовой горят подвесные лампы, а на длинном столе стоят тарелки с закусками.

Всё выглядит так же, как в вечер нашего первого ужина после возвращения Данила.

Только тогда я спускалась по лестнице и гадала, насколько он изменился за три года.

Сейчас я знаю, как он целуется, какие у него руки и какое выражение появляется на лице, когда он ревнует. Знаю, что Данил спит на правой стороне кровати, но каждое утро просыпается на моей. Что он не любит слишком сладкий кофе, оставляет часы на кухонной стойке и хранит в верхнем ящике тумбочки мои резинки для волос.

Информация, к которой никто не готовит на семейных видеозвонках.

Данил входит последним.

На нём тёмная рубашка, чёрные брюки и пальто, расстёгнутое на груди. Волосы немного влажные после дождя. Он снимает обувь, выпрямляется и сразу находит меня взглядом.

Зелёные глаза скользят по платью, задерживаются на открытых ногах и медленно возвращаются к лицу.

Разговор взрослых на несколько секунд превращается в далёкий шум.

— Привет, мелкая, — произносит Данил.

— Ещё раз так назовёшь — уйдёшь голодным.

Уголок его рта дёргается. Он снимает пальто, отдаёт матери, которая почему-то уже держит его руку протянутой, и подходит ко мне.

Я жду обычного объятия.

Данил кладёт ладонь мне на талию, наклоняется и целует в губы.

Не торопясь.

Не прячась.

За моей спиной кто-то шумно втягивает воздух.

Кажется, мама.

Я прижимаю ладонь к груди Данила и отстраняюсь.

— Мы вообще-то хотели сказать за столом, — шепчу я.

— Не выдержал.

— Три минуты?

— Две.

Он проводит большим пальцем по моей талии и только после этого поворачивается к родителям.

В прихожей становится тихо.