Страница 134 из 137
Эпилог
Эпилог
Эпилог
Восемь месяцев спустя
— Мира, если ты ещё раз передвинешь титульный лист, я заберу у тебя папку.
Я поднимаю голову и смотрю на Данила.
Он стоит возле окна университетского коридора в тёмном костюме, белой рубашке и галстуке, который уже успел ослабить. Шрам на левом плече давно зажил, движения вернулись полностью, однако перед важными встречами он всё равно машинально касается места старой раны.
В правой руке Данил держит наши пропуска на защиту, в левой — четыре бутылки воды. Мой рюкзак висит у него на плече. Он просит отдать. Я соглашаюсь.
За восемь месяцев мы научились различать просьбу и приказ.
Чаще всего.
— Титульный лист лежит криво, — отвечаю я.
— Он лежит в файле.
— Именно поэтому видно.
Настя заглядывает через моё плечо.
— Мира, он ровный.
— Левый край выше.
— На половину миллиметра.
— Значит, выше.
Антон стоит рядом с дверью аудитории и просматривает вопросы к резервному сценарию. След от разбитой губы давно исчез. После истории с Корсаковым к нему на несколько недель приставили охрану, затем дело передали в суд, а самого Кирилла оставили под стражей до приговора.
С Данилом они продолжают учиться в одной группе.
Дружбы между ними не возникает.
Зато Антон проживает учебный год без новых переломов, что уже считается серьёзным достижением.
— Оставь папку, — произносит Данил.
Я поправляю титульный лист ещё один раз и закрываю обложку.
— Готово.
— Умница.
— Не начинай.
— Я просто похвалил.
— Ты говоришь это тем же голосом, которым восемь месяцев назад приказывал раздеваться.
Настя закашливается.
Антон сосредоточенно смотрит в таблицу на стене.
Данил медленно подходит ближе.
— Могу похвалить другим способом.
Щёки сразу теплеют.
— Мы в университете.
— Вижу.
— За дверью комиссия.
— Тоже вижу.
— Тогда веди себя нормально.
— Вчера ты не жаловалась.
— Данил!
Он коротко усмехается и протягивает мне воду.
— Пей. Через пять минут заходить.
Я беру бутылку.
Восемь месяцев не превращают Данила Громова в спокойного, удобного мужчину. Он всё ещё знает моё расписание лучше меня, замечает каждый взгляд в мою сторону и ненавидит закрытые двери, если находится снаружи.
Только теперь расписание я отправляю сама.
Дверь моего кабинета открывается механическим ключом, единственный экземпляр которого лежит у меня.
А когда кто-то смотрит слишком долго, Данил сначала говорит со мной.
Иногда с трудом.
Однажды на весенней конференции альфа из другого университета просит мой номер. Данил молчит ровно двадцать секунд, затем спрашивает, собираюсь ли я его дать. Услышав отказ, успокаивается.
Альфа всё равно меняет гостиницу в тот же вечер.
Данил утверждает, что не имеет к этому отношения.
Я не верю.
Доказательств тоже не нахожу.
— Группа Белова, Громов, Волкова, Крылов, приготовиться, — объявила секретарь комиссии.
Настя выпрямляется.
— Всё. Я ничего не помню.
— Ты отвечаешь только за визуальную часть, — напоминает Антон. — Там семь слайдов.
— Я могу забыть семь слайдов.
— Не забудешь, — говорю я.
Данил забирает у меня папку.
— Пойдём.
— Я сама понесу.
— У меня пустые руки.
— У тебя мой рюкзак.
— Он на плече.
— Очень убедительно.
Он не отдаёт папку, но и спорить перед дверью я не становлюсь.
Мы входим в аудиторию вчетвером.
Вдоль дальней стены стоят столы комиссии. На первом ряду сидят родители, декан и несколько преподавателей. Роман Сергеевич занимает место рядом с моим отцом. За последние месяцы они учатся разговаривать без угроз, хотя отец по-прежнему обращается к Данилу подчеркнуто официально.
Мама видит меня и улыбается.
Макс стоит у выхода.
На защиту его никто не приглашает.
Он приходит, потому что Данил с утра трижды спрашивает, проверяют ли здание после анонимного письма журналистов.
История с Вольскими заканчивается через два месяца после пресс-конференции. Суд признаёт спорный пункт соглашения недействительным, а семья Арины получает денежную компенсацию. Олег Вольский пытается оспорить передачу доли в фонд сотрудников, но документы Данила составляют заранее и правильно.
«Рубеж» продолжает работать.
Роман Сергеевич сохраняет финансирование на два года без права вмешиваться в управление. Данил привлекает ещё двух инвесторов и теперь проводит там больше времени, чем в семейной компании прежде.
Он всё ещё остаётся Громовым.
Только больше не наследник, которому прощали всё заранее.
Председатель комиссии кивает:
— Начинайте.
Я выхожу к экрану.
Первые две минуты голос звучит напряжённо. Потом вижу знакомые таблицы, расчёты и выводы, над которыми мы работали весь год, и успокаиваюсь.
Настя показывает диаграммы без единой ошибки.
Антон объясняет риски поставщиков.
Данил представляет математическую модель и резервный сценарий. Когда один из членов комиссии пытается оспорить коэффициент, он спокойно открывает исходный расчёт и за две минуты доказывает правильность формулы.
Никого не унижает.
Даже не называет вопрос глупым.
Я горжусь им больше, чем следует за элементарную вежливость.
После выступления комиссия задаёт семь вопросов. Последний достаётся мне:
— Вы считаете предложенную модель применимой вне проекта?
— Да, — отвечаю я. — Мы уже получили предварительное согласие двух организаций на тестирование. Одна из них — академия «Рубеж», но проверку будет проводить независимая группа, чтобы личная заинтересованность Данила Громова не влияла на результат.
Председатель смотрит на него:
— Вы согласны?
— Это было условие Миры.
— А ваше мнение?
— Я согласен с её условием.
Он произносит это перед комиссией легко.
Раньше любое условие воспринимал как вызов.
Теперь понимает, что чужие границы не отнимают у него власть. Они просто заканчивают её там, где начинается другой человек.
Нас просят выйти.
Результатов ждут пятнадцать минут.
Настя проходит по коридору три раза.
Антон пьёт воду.
Я стою возле окна и кручу кольцо на правой руке.
Свадьба назначена на следующую субботу.