Страница 86 из 87
Келу нужно было всего лишь поверить и посадить одно семечко. Что он и сделал, и теперь над водой горделиво восседал упругий росток, распустивший ярко-желтые косы-лепестки, озарявшие всю теплицу, изголодавшуюся по свету. Конечно, это могла быть обычная лилия, ничем не отличавшаяся от собратьев. Да и как могло прорасти то самое, переданное в миг прощания, если все, что Анна говорила и делала, таяло с новым рассветом? Но пульсация жизни в ладони уже запустила заново и ее сердце, теперь наполненное надеждой.
Роб сидел напротив, но прикасаться к цветку не смел. Смотрел на лилию с таким нежным трепетом и гордостью, что Анну окутала тень ревности. Ведь он тоже знал Кела, уже стариком, и у них была своя история.
Роб перевел на нее взгляд, и Анна вздрогнула. Вся та нежность и трепет, обращенные прежде к лилии, теперь принадлежали ей. И вся ее решимость и нарочитая строгость растаяли. Он смотрел на нее как на цветок, видел в ней что-то такое, что видел и в горделивой лилии, наконец подарившей свое цветение.
— Проросла, — прошептал он, и Анна не была уверена, говорил ли он про лилию. — Вопреки всему проросла. — Роб улыбнулся, впервые после их полета на его лицо не было ни осторожности, ни тени вины. Одна только безграничная радость. — Спасибо.
Он поднялся, и тихо пошел в сторону выхода, так решительно и легко, что Анна теперь окончательно поняла: уходит он навсегда.
— Постой!
Роб встретил ее взгляд все с той же легкостью, и Анна едва нашла в себе силы, чтобы подняться.
— Я не уверена, что получится, но попробовать ведь всегда можно? Если уж семечко проросло, — Анна огляделась, чтобы убедиться, что Лотти поблизости не видно, но все равно понизила голос. — и Кел верил, что оно — то самое, дарующее жизнь, думаю, и нам стоит поверить.
— Так, — Роб подошел ближе, сосредоточенный.
— Я знаю, тебе нелегко придется, и не должна просить о таком…
— Все в порядке, — Роб одобряюще закивал.
— В день, когда родилась София… — Анна набрала в легкие побольше воздуха для смелости. — В тот день передай лепесток Келу, он поймет, что с ним делать.
Роб задумчиво глядел на лоснящееся золото на протянутой ладони.
— Конечно, нельзя закрывать глаза на вину Лето, и мы не в праве распоряжаться судьбой, но если вдруг получится…
Его пальцы обвили Анны ладонь, накрыв лепесток.
— Я попробую. Старина Кел надеялся, что лилия зацветет раньше, хотел при помощи ее пыльцы вылечить мою сестру, но не успел. — Роб говорил как зачарованный, словно уже отправился блуждать по отголоскам прошлого. — Давай подарим эту жизнь Софии. Только жаль, что Лето-человек этого уже не узнает.
Непрошенные слезы обожгли лицо Анны, Роб было потянулся свободной рукой, чтобы их смахнуть, но так и не решился.
— И еще кое-что, — сказала Анна. — Уже для меня.
Роб притих, словно от дальнейших ее слов зависела судьба целого мира.
— Когда ты вернешься и увидишь меня снова, если вернешься, пусть я и не буду помнить тебя, но обещай, что расскажешь мне все, без утайки.
— Анна, я…
— Пожалуйста, дай мне шанс узнать тебя заново, тебя настоящего.
— Конечно, — сказал Роб, крепче сжав пальцы, и лепесток между их ладонями согрел это тихое обещание будущего.
* * *
Пять лет спустя
— Ты уверена, что стоит ехать?
София водрузила последнюю сумку на гору вещей и победно смахнула выбившиеся кудри со взмокшего лба.
— Мы уже обсуждали это сотню раз, я справлюсь, не переживай. Кто-то ведь должен восполнить пробелы в памяти у людей, а рассказывать истории — моя стихия! К тому же, — София кивнула в сторону Филиппа, который хмуро оценивал скопившуюся кипу вещей. — Я буду не одна.
Анна обреченно вздохнула.
— Береги ее ладно? И сам смотри в оба.
— Вот давай только без этих сантиментов. — Филипп сощурился. — Еще увидимся, орлиная дочь.
— Тшш, — Анна поспешно прижала палец к губам. — Не богохульствуй, вам еще просить благословение в дорогу. — Она потянулась на носочках и для виду поправила Филиппу воротник. — Вот теперь порядок. Не прощаемся?
— Не прощаемся, — кивнул он и поспешно отвернулся, забросив рюкзаки на спину.
Уже у двери, выпустив на волю нетерпеливо переменившуюся с ноги на ногу Софию, он замер.
— Если захочешь натворить глупостей…
— Филипп…
— Дождись хотя бы меня, — и дверь за ними захлопнулась, а Анна еще долго буравила ее взглядом, пока щеки не заныли от застывшей прощальной улыбки.
Замок к вечеру затих и остыл. Наступало любимое время Анны, когда особенно остро ощущался переход между прошлым и будущем. Прощание со старым и приветствие нового. И разве есть место лучше, чем своды библиотеки, где прямо сейчас пишется история мира? Анна вошла без стука и аккуратно закрыла за собой дверь. Лунный свет сочился сквозь окна и вуалью укрывал крошечные волны в библиотечных ручьях. Поскрипывало перо по пергаменту.
Анна села напротив и устремила взгляд на убаюканную редкими огоньками долину.
— Может, раз ты не видишь моими глазами, я буду приходить к тебе и рассказывать, как прошел мой день? Чтобы не было пробелов в истории.
— Как пожелаешь.
Анна опустила голову на стол и вытянула руки вперед. Скрип пера затих. Анна взглянула на летописца исподлобья, пытаясь уловить знакомые черты лица под темным капюшоном.
— Я скучаю, — прошептала она.
— Хочешь, чтобы я это записал?
— Нет, просто хочу, чтобы ты знал.
— Можешь быть спокойна, я запомню.
— И не спросишь даже, по кому?
— Мне незачем спрашивать, достаточно посмотреть на тебя глазами других. — Летописец поднялся и подошел к окну. — Ты тоскуешь по тому, кого не помнишь, и помнишь того, кого стоит забыть.
Он обернулся, словно ясно видел ее перед собой, и Анна позволила себе лишь раз представить, что перед ней тот самый Лето, который однажды стал для нее другом.
— Приходи когда захочешь.
Анна смахнула слезу.
— Ты плачешь?
— Нет, — громкий всхлип предательски выдал ее обман. — Однажды ведь станет легче, да?
Вопрос повис в воздухе без ответа. Анна подошла к летописцу и обняла, боялась, что он воспротивится и оттолкнет ее, но он не стал.
— Я всегда буду помнить, — едва слышно прошептала она. — Того, кого стоит забыть, я всегда буду помнить, обещаю.
Она прижалась к нему в последний раз и отпустила.
— Доброй ночи, Анна.
— Доброй ночи, летописец.