Страница 33 из 87
Анна не удержалась и украдкой посмотрела на летописца. Теперь, в стенах библиотеки, он не выглядел таким уж пугающим и все больше походил на человека. Представить для него участь, постигшую его предков, было немыслимо.
— Я не вижу твоего лица сейчас, но полагаю, на нем можно прочесть сочувствие. Не стоит, я был рожден для этой роли, как и каждый в моем роду. Другой жизни мне не суждено испытать.
— Значит, слухи о том, что летописец всегда был один — неправда?
Анна надеялась, что нелепый вопрос его повеселит, но летописец сел у окна, указал на стул напротив и невозмутимо ответил:
— Неправда.
Анна нехотя повернулась к статуям спиной и осторожно, чтобы не угодить в воду, вернулась к центральному залу. Она села на указанное место и нарочито шумно придвинула стул, чтобы обозначить свое присутствие.
— Я не смогу дать тебе желаемое. Летописи не созданы для чужих глаз. Они призваны сберегать свершившееся, особенно теперь, когда прошлое так уязвимо. Но, если мы объединим усилия, возможно, выйдет толк, — он выдержал паузу. — Как тебе удалось выбраться из тумана, Анна?
Она хотела ответить, но не хватило воздуха. Темнота следила, скользила липким взором по коже, а от душного запаха библиотеки кружилась голова. Летописец подался вперед, и под тенью капюшона мелькнула бледная кожа. Анна отпрянула и качнулась на стуле, едва не упав.
— Я понимаю, это непросто. Позволь сперва показать тебе кое-что.
Летописец поднялся и, взяв лампу, чтобы осветить путь, прошел на дорожку между двумя ручьями. Анна выдохнула, благодарная расстоянию между ними, но все же пошла следом, когда источник света стал отдаляться. Они все шли, шли вперед, минуя ряд за рядом. Поначалу Анна пыталась прочесть названия книг на корешках, но довольно быстро буквы перемешались перед глазами. Наконец, летописец остановился, и Анна едва не уткнулась ему в плечо.
— Прошлое хранится здесь, — он протянул лампу в сторону ближайшего стеллажа, и ровный голос размножился низким эхом. — Эти летописи — залог его существования. Написанное уже случилось, а случившееся — записано.
— Столько работы…
Анна потянулась к корешкам и вопросительно посмотрела на летописца, тот не заметил ее взгляда. В руках оказалась летопись, довольно старая, но с прочно сшитым корешком. Тысяча сорок третий виток, восемнадцатый стежок, первая бусина. Она пролистала книгу, едва различая буквы в тусклом свете лампы. Страницы были испещрены мелким текстом, никак не разобрать, но кое-где взгляд цеплялся то за имена, то за знакомые слова и описания предметов.
Летописец опустил ладонь на раскрытую книгу.
— Летописи писались не для чужих глаз, — напомнил он, на этот раз неожиданно твердо. — Только вот почему здесь нет твоей?
Она прислонилась к стеллажу и опустила взгляд.
— Не уверена, что у меня есть ответ на этот вопрос.
В повисшей тишине растаяло все любопытство и предвкушение, так легко захватившие ее неуемное сердце. Теперь же, среди библиотечной пыли, оседавшей на чужой подсмотренной жизни, среди тысячи историй людей, подобных ей, Анна впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой, потерянной еще с той поры, которую она берегла в хрупких детских воспоминаниях.
— Я знаю, что тебе непросто. И пытаюсь понять, — летописец поставил лампу на полку и поднес руки к капюшону, замерев в нерешительности. — Моя честность в обмен на твою, — произнес он вкрадчиво, после чего откинул капюшон на спину.
Анна невольно подалась вперед.
Его лицо оказалось совершенно обычным, примечательным разве что молочной пеленой на глазах. На вид чуть больше тридцати, бледная, зеленоватая кожа и каштановые волосы, слегка влажные и заправленные за уши. Все выдавало в нем человека из плоти и крови, только застывшего, задумчивого, сознанием блуждающего вдали от этих мест.
В этот момент Анна вдруг решила, что точно запомнит его, лицо летописца. И когда сама история забудет, она будет помнить. Эта шалость подарила ей мимолетное чувство исключительности.
Когда летописец заговорил, Анну пробила дрожь: теперь с ней говорила не статуя, человек.
— Есть одна тайна, о которой не знает ни одна живая душа.
Анна затаила дыхание.
— Пару дней назад Священная Орлица показала мне тебя.
— Правда?
— Думаю, так она передала мне послание, предупредила, что скоро явится гостья. И если это не символ надежды — то, пожалуй, никакой я не летописец.
— А сейчас? — Анна схватила его за локоть. — Как она? Ты можешь ее увидеть? Все хорошо?
Летописец покачал головой.
— Не знаю. Священная Орлица сама выбирает, когда открыть свой взор. И в первый раз она взяла достойную плату, — он поднял на нее слепые глаза.
— Не может быть, — растерянно прошептала Анна и, придя в себя, отпустила ткань изумрудного плаща. — Прости.
— Это благо, — коротко ответил он, и голос его едва заметно дрогнул.
— Благо? Слепота для тебя благо?
— Для всех нас. Потеряв зрение, я смогу увидеть куда больше. И, возможно, сумею однажды сохранить в памяти даже умерший день.
— Я так боюсь их забыть, — призналась Анна.
Летописец насторожился.
— Их?
— Того, кого видела в прошлом.
— Так ты бывала там? В тумане?
Анна кивнула, а потом спохватилась и заговорила через тягучую горечь, облепившую горло:
— Мы летали с ней в прошлое, после того, как время перемешалось. По правде говоря, я только наши с ней полеты и помню.
— Удивительно…
— Я плохо помню детство. Помню яблоневый сад за домом, забор с пиками, как царапала о них ладони. Помню, что время тогда ощущалось иначе, оно шло… — Анна замолчала, пытаясь подобрать правильные слова. — вперед.
Летописец терпеливо ждал, и только огонек лампы подрагивал в темноте.
— А потом, после встречи с Орлицей, я убедила себя, что мои воспоминания — выдумка, и на самом деле, куда ни пойдешь, время всегда начинается заново. Но больше я ни в чем не уверена…
— Как вы встретились? — голос летописца неожиданно перешел на шепот.
— Как я уже говорила, помню все урывками: забор, сад, какого-то мальчика, кажется, незнакомого, за которым я почему-то решила проследить. А потом вдруг одна бреду вдоль реки и вижу
ее
. Вот так просто. Она позвала меня, заворожила и показала новую жизнь. Стала для меня матерью и другом. После что-то случилось, опустился туман, и тогда начались наши полеты. — Анна устало прикрыла глаза ладонью. — Кажется, она показала мне все, что хотела. И отпустила.