Непосвященная

Глава 3

Пробуждение

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Первым пришло ощущение — мягкости под спиной и острой, пульсирующей боли в виске. Она была настолько реальной, так явно сверлила мой череп, что я невольно застонала.

— Ооох… как же болит голова…

Мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я попыталась открыть глаза, но веки были очень тяжелыми. Мир плыл в темноте. Я моргнула, раз, другой, заставляя зрение сфокусироваться.

Надо мной склонилось маленькое существо. Огромные, миндалевидные глаза, черные, как ночное небо без звезд. Они смотрели на меня с таким беспокойством, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Тонкие, почти прозрачные крылышки, испещренные сетью жилок, прижатые к спине, трепетали за его спиной от волнения.

— Хозяйка… Хозяйка Моргат, очнуться… Вы очень долго спать… — голосок был тонким, жужжащим, но в нем не было раздражения — лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната закружилась.

— Где я?.. Что за…? — прошептала я, и собственный голос испугал меня своей слабостью.

— Хозяйка… Вы очень долго спать! — запищало создание, его крылышки затрепетали быстрее. — Вас уже ждать в таверна! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… сильно… кровь идти… Я за вас переживать… вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Я медленно осматривалась. Огромная кровать с темно-бордовым балдахином, тяжелые, расшитые золотом ткани. Свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающие на каменные стены колышущиеся тени. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то травяным…

— Что ты за существо?.. — выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскаленную боль. — И почему я ничего не помню?

Боль была невыносимой, будто в мой череп вбили раскаленный докрасна гвоздь и теперь методично по нему стучали.

— Ой, нет-нет-нет! — маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, и его крылышки зашуршали. — Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… это не хорошо…

— Какая Моргат⁈ — я снова попыталась сесть, и мир поплыл. — Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… я ничего не понимаю…

Оно замолчало, испуганно моргая своими огромными, бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я могла разглядеть его получше. Ростом не выше ребенка. Хрупкое телосложение, тонкие, изящные конечности. Светлая кожа. И те самые большие, темные глаза, в которых, казалось, плескалась вся мудрость и наивность этого странного места. За спиной, плотно прижатые, поблескивали полупрозрачные крылья, тонкие и переливчатые.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — наконец выпалило оно, сложив тонкие пальчики на груди в почтительном жесте. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет! — мое отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. — Говорю же — ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что я на мгновение забыла о боли.

— Тогда пить! Пить! — Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми пузырьками и склянками, и схватила один небольшой флакон с изумрудной жидкостью и рубиновой пробкой. — Вот! Вот, хозяйка! Вы пить зелье — и стать легче!

Я взяла прохладный флакон с недоверием. Он приятно тяжелел в ладони. От жидкости исходил свежий, весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

— Кто ты? — снова спросила я, больше чтобы выиграть время, глядя на переливающийся эликсир.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — повторила она, и ее крылышки нервно вздрогнули. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет, — на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я сняла рубиновую пробку и одним движением опрокинула содержимое в рот. Жидкость была прохладной, с терпким, травяным вкусом. Она обожгла горло, а затем…

Волна ледяного, но приятного облегчения разлилась по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Острая боль в виске отступила, сменившись легким, притупленным звоном. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я потянулась и с удивлением поняла, что мир больше не плывет. Более того, зрение стало невероятно острым — я видела каждую пылинку, танцующую в луче света от свечи, каждую трещинку на древней каменной кладке стен. А обоняние… я почувствовала тонкий, едва уловимый аромат диких цветов и меда, и исходил он, казалось, от самой Леамы.

— Лучше? — пискнула ненки, и в ее огромных глазах загорелась надежда.

— Да… — прошептала я, ощущая прилив странной, неестественной бодрости.

Я встала с кровати, и ноги уверенно понесли меня вперед, к огромному зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами оправе. Оно стояло в углу комнаты, темное, почти черное, и манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» — прошептал тихий голос в самой глубине моего подсознания.

С замиранием сердца я сделала последний шаг и заглянула в свое отражение.

Из глубины полированной поверхности на меня смотрела незнакомка. И в то же время… это была я. Черные, как смоль, волосы, тяжелой волной спадающие до самой поясницы, отливавшие синевой в мерцающем свете свечей. Темно-синие глаза, полные губы и стройное тело, очерченное тонкой черной сорочкой из шелка и кружева, которая лишь подчеркивала каждую линию, каждый изгиб. Это была красота опасная, отточенная, как клинок.

— Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! — завизжала Леама, хлопая в ладоши и порхая за моей спиной.

Ее слова прозвучали как эхо в пустоте. Я медленно подняла руку, и отражение повторило мое движение. Незнакомые пальцы с аккуратными ногтями коснулись незнакомого лица. Холодная кожа. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

— Леама… — мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвучала уверенность, которую я в себе не знала. — Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненки замерла, ее огромные глаза наполнились неподдельным страхом. Она заерзала, переминаясь с ноги на ногу, ее крылышки нервно подрагивали.

— Я… я не могу помочь вспоминать… — запищала она, опуская взгляд. — Надо звать лекаря… Я всего лишь ненки. Я служить, убирать, приносить, помогать вам… пока не выплатить долг.