Страница 36 из 39
Глава 16
Глава 16
Глава 16
Утро началось со звонка в домофон и ощущения, что реальность окончательно превратилась в цирк с уклоном в нервный срыв.
Я еще не успела толком открыть глаза, как заспанная часть мозга уже поняла: это не папа, не мама и не Андрей — он бы в домофон не звонил, он спал в гостиной. Это, значит, кто-то внешний. Кто-то из той категории людей, которые обычно приходят не вовремя и несут либо проблемы, либо букеты, либо проблемы в виде букетов.
Я выскочила из спальни, завернутая в халат и недовольство.
Андрей уже стоял в коридоре, растрепанный, сонный и по-домашнему опасный. Вот нельзя мужчинам с такой внешностью выглядеть по утрам так, будто они всю жизнь имели законное право жить в твоей квартире. Это подрывает моральные основы.
— Я открою, — сказал он.
— Еще чего. Это моя квартира, мои коммунальные ужасы и, возможно, мой курьер с плохими новостями.
Я подошла к домофону.
— Кто?
— Ника, это я, — пропела снизу Алиса. — И я с пирожными, потому что ситуация требует сахара и моей яркой личности.
Я выдохнула.
Ну конечно.
Кто же еще.
Открыла.
Повернулась.
И только тут увидела, как Андрей стоит посреди коридора в футболке и спортивных штанах, босой, с тем самым утренним лицом, когда мужчина еще не собрал броню, но уже полностью годен для нанесения женщинам эмоционального ущерба одним видом ключиц.
— Быстро оденься, — прошипела я.
Он поднял бровь.
— Почему?
— Потому что через тридцать секунд в эту квартиру войдет Алиса, а я не хочу потом полдня слушать про то, как у меня тут по утрам разгуливают визуальные искушения.
— Это очень точная формулировка.
— Андрей!
— Уже ухожу.
Он развернулся к гостиной как раз в тот момент, когда в дверь позвонили.
Я открыла.
Алиса влетела внутрь вместе с морозным воздухом, запахом ванили и собственной неутомимой энергией. На ней была красная шапка, огромный шарф, белая куртка и выражение лица человека, который пришел спасать, анализировать и при необходимости слегка скандалить.
— Так, — сказала она, скидывая сапоги. — Где моя трагическая подруга? И почему у нее в прихожей мужские ботинки размером с…
Она замолчала.
Медленно повернула голову.
И увидела удаляющуюся спину Андрея.
Повисла пауза.
Священная.
Та самая, в которой все приличные слова еще не успели построиться, а неприличные уже весело маршируют.
— О, — сказала Алиса.
Потом еще раз, с большим чувством:
— О-о.
Я закрыла глаза.
— Только не начинай.
— Я еще даже не разогрелась! — прошипела она мне в ухо и тут же расплылась в ангельской улыбке. — Доброе утро! А я вот пирожные принесла. Надеюсь, у вас тут не слишком… — ее взгляд метнулся между мной и пустой гостиной, — …тихо.
Господи.
Почему мне досталась именно такая подруга? Почему не какая-нибудь сдержанная, молчаливая, немного скучная женщина, которая в сложные моменты просто приносит бульон и не делает глазами целый стендап?
Потому что тогда жизнь была бы менее смешной. А этого, видимо, никто не хотел.
Андрей вернулся уже в джинсах и свитере. Собранный. Почти. Но я-то видела, что эта собранность — из последних сил, как прическа на третий день жизненной катастрофы: вроде держится, но только потому, что все уже боятся трогать.
— Доброе утро, — сказал он Алисе.
— И вам, — отозвалась она с тем редким вежливым выражением лица, которое у нее обычно означало только одно: я пока не определилась, как именно к вам отношусь, но все интересное уже записываю в голове.
Я пошла на кухню ставить чайник.
Потому что, если в этом доме еще хоть что-то подчинялось логике, так это необходимость кипятка в любой непонятной сцене.
Алиса, конечно, проследовала за мной.
Разумеется.
— Я жду, — процедила она шепотом, едва мы оказались вне прямой видимости.
— Не сейчас.
— Еще как сейчас.
— Он ночевал на диване.
— Я, конечно, верю. Но это звучит как фраза, после которой всегда идет: «и ничего не было», хотя было примерно всё, кроме, возможно, пожарной инспекции.
— Алиса.
— Ника.
Мы уставились друг на друга.
Потом она смягчилась.
Совсем немного.
— Как ты?
И вот это «как ты» сразу выбило из меня раздражение.
Потому что за всем ее цирком всегда стояло настоящее участие. Глупое, шумное, порой чрезмерное — но настоящее.
— Как будто меня засунули в блендер, включили на средний режим и забыли крышку, — сказала я честно.
— То есть уже не шок, а структура пошла вразнос.
— Именно.
Она кивнула.
— Ладно. Тогда я сначала буду милая.
— Спасибо.
— Но потом все равно спрошу, целовались вы или нет.
Я застонала и уперлась лбом в дверцу шкафа.
— За что мне это.
— За харизму. Это налог.
Кухонный разговор прервал Андрей, появившийся в дверях с телефоном в руке.
Лицо у него снова стало напряженным.
— Мать в больнице, — сказал он.
Я резко выпрямилась.
— Что?
— Давление. Обморок. Врач приехал домой, настоял на госпитализации.
Алиса очень медленно моргнула.
— Так, — произнесла она. — И это уже даже не драма, а какой-то очень дорогой сериал, в котором у всех слишком хорошие пальто и проблемы с психикой.
Я метнула на нее взгляд.
— Прости. Нервничаю, — шепнула она.
Я повернулась к Андрею.
— Ты поедешь.
Не вопрос.
Факт.
Он кивнул.
— Да.
— Один?
— Да.
— Конечно, — тихо сказала я.
И вот тут внутри неприятно шевельнулось что-то слишком человеческое. Не ревность. Нет. Скорее страх. Что он сейчас уедет туда, обратно, в ту систему крови, вины и долга, которая делала его таким, каким он стал. И все, что было сказано между нами за эти двое суток, снова затянется внешними обязательствами, семейной властью, привычной мужской ответственностью, которая так любит выглядеть благородно.
Он, видимо, что-то прочел на моем лице.
— Я не останусь там, — сказал тихо.
Алиса медленно подняла брови.
О, прекрасно. Теперь еще и подруга будет наблюдать за нашими взглядами в режиме прямого эфира.
— Я не об этом, — соврала я.
— Я знаю.
Конечно.
Он всегда слишком хорошо знал, когда я вру именно в тех местах, где особенно не хотелось быть прочитанной.
— Тебе нужно ехать, — повторила я.
— Сначала больница к твоему отцу.
— Нет. Сначала к ней.