Развод. (Не) вспоминай меня

Глава 4. Артем

Глава 4. Артем

Глава 4. Артем

Я лежал и слушал, как затихают шаги в коридоре. Сначала тяжёлые, уверенные — это отец. Потом быстрые, едва слышные — Вера. Когда дверь закрылась, в палате стало слишком тихо. Так тихо, что я начал слышать собственный пульс. Он бился прямо под швом на виске. Тук. Тук. Тук. Ритмично и больно.

Я остался один. Совсем.

Я смотрел в потолок и пытался нащупать в голове хоть что-то, кроме белой пустоты. Марк говорил про «берег в отлив». Красиво сказано. Только мой берег завалило мусором и битым стеклом. Я помнил, как мы с Верой переезжали в ту квартиру на Профсоюзной. Я помнил запах старых обоев и вкус дешёвого шампанского из пластиковых стаканчиков. Мы тогда смеялись. Мы были... мы.

А потом — обрыв. Черная дыра длиной в три года.

Я пытался вспомнить вчерашний день. Или прошлый месяц. Ничего. Только липкий страх, что я проснулся в чужой жизни. Вера смотрела на меня так, будто я — не её муж, а опасный незнакомец, которого ей велели охранять. В её глазах не было тепла. Там была арктическая стужа и какая-то выжженная, сухая усталость.

Я коснулся пальцами повязки. Кожа была онемевшей, неживой. Я чувствовал себя сломанным механизмом, который пытаются собрать обратно, не имея инструкции. Отец говорил про холдинг, про акции, про какие-то важные решения. А я хотел просто взять Веру за руку и почувствовать, что я дома.

Но дома не было. Был стерильный бокс и запах антисептиков.

В дверь постучали. Коротко, уверенно. Я не успел ответить, как она приоткрылась.

Я ждал медсестру с очередной капельницей или Марка с его понимающим взглядом. Но в палату вошла женщина. Молодая. Слишком яркая для этого места. На ней был строгий брючный костюм кофейного цвета, но сидел он на ней так, что слово «офис» казалось издёвкой.

Я смотрел на неё и не узнавал.

Она остановилась у порога, замерла на секунду, а потом быстро подошла к кровати. В её руках была пухлая кожаная папка.

— Артём Викторович, — голос был мягким, с какой-то странной, интимной хрипотцой. — Вы напугали нас всех.

Я молчал. Я пытался найти её лицо в своих «островах памяти». Высокие скулы, пухлые губы, светлые волосы, уложенные идеальными волнами. Красивая. Даже очень. Но для меня она была пустым местом. Набором черт, которые ничего не значили.

— Мы знакомы? — спросил я. Мой голос прозвучал хрипло, как скрип несмазанных петель.

Она замерла. Её улыбка на мгновение дрогнула, но тут же вернулась на место. Слишком быстро.

— Алиса Ковач, — она протянула руку, но я не пошевелился. Тогда она просто положила ладонь на край моей кровати. Близко. Слишком близко к моей ноге. — Ваш заместитель по развитию. Мы работаем вместе два года.

Два года. Те самые, которых у меня не было.

Я смотрел на её пальцы. Длинные, с безупречным маникюром цвета спелой вишни. На указательном пальце блеснуло кольцо с крупным камнем. Я перевёл взгляд на её лицо. Алиса смотрела на меня с такой смесью тревоги и... чего-то ещё. Ожидания?

— Простите, Алиса, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — У меня... возникли некоторые проблемы с памятью. Марк, мой врач, вероятно, уже говорил.

— Да, Виктор Павлович предупредил, — она кивнула и присела на край стула, который только что занимал мой отец. — Но я не верила, что всё так серьёзно. Вы ведь Артём Астахов. Вы всегда всё держали под контролем.

Я горько усмехнулся. Контроль. Сейчас я не контролировал даже содержимое собственного желудка, не то что холдинг.

— Что в папке? — я кивнул на кожу.

— «Речный», — она открыла замок. — Наш флагманский проект. Вы жили им последние месяцы. Виктор Павлович просил подготовить краткий дайджест. Тут графики, основные показатели, переуступка земли...

Она начала говорить. Проценты, эскроу-счета, подрядчики, этапы строительства. Слова вылетали из её рта аккуратными очередями. Я слушал и понимал каждое слово по отдельности, но вместе они не складывались в картинку. Я смотрел на графики и видел просто цветные линии.

Это был мой мир? Мир цифр и бетона?

Я чувствовал, как в виске начинает стрелять. Алиса продолжала говорить, она склонилась над папкой, и я почувствовал её духи. Тяжёлый, сладко-ванильный аромат с нотками пряностей. Он заполнил всё пространство вокруг, вытесняя запах больницы.

Я поморщился. Запах был знакомым, но он не вызывал нежности. От него хотелось проветрить комнату.

— Артём? — она прервалась на полуслове. — Вам плохо?

— Голова, — я закрыл глаза. — Слишком много информации за один раз.

— Простите, — она коснулась моей руки. Её кожа была горячей. — Я просто... я так переживала. Мы все переживали.

Я открыл глаза и аккуратно убрал руку. Она не обиделась. Она смотрела на меня так, будто мы были одни во всей вселенной. В этом взгляде не было той дистанции, которая должна быть между начальником и заместителем. В нём было... право.

Я снова вспомнил Веру. Её холодные пальцы. Её сухие губы. Её «я приду завтра». Почему чужая женщина сидит здесь и смотрит на меня с такой преданностью, а моя жена сбежала при первой возможности?

— Вера Николаевна была здесь? — спросила Алиса, словно прочитав мои мысли. В её голосе проскользнуло что-то острое.

— Была, — ответил я коротко.

— И как она? — Алиса чуть прищурилась. — Наверное, в шоке. Столько всего навалилось... развод, раздел имущества. Это ведь так утомительно.

Я замер. Внутри что-то оборвалось.

— Развод? — переспросил я.

Алиса на мгновение прикусила губу. Её глаза расширились, изображая испуг.

— О боже. Я... я думала, вы помните. Или она сказала. Простите, Артём, я не должна была...

Я смотрел на неё и чувствовал, как палата начинает кружиться. Развод. Мы с Верой разводимся? Та нежность, которую я помнил, те десять лет — они закончились судом?

Я вспомнил белую полоску на её пальце. Она не забыла кольцо. Она его сняла. Потому что я перестал быть её мужем.

— Почему? — выдохнул я.

Алиса вздохнула. Она встала, подошла к окну, а потом резко обернулась. Её лицо изменилось. Маска делового зама сползла, обнажая что-то совсем другое.

— Потому что люди меняются, Артём, — она подошла к самой кровати и наклонилась так низко, что я увидел золотистые искорки в её зрачках. — Ты стал другим. Ты перерос ту жизнь. Ты хотел большего.

Я молчал, вжавшись в подушки. Я чувствовал себя загнанным зверем. Туман в голове стал густым, удушливым.