Страница 70 из 73
Далее я собрала волосы в хвост, предварительно слегка закрутив их, и сделала неброский макияж. На ноги я обула закрытые чёрные туфли на высоком каблуке и, убедившись в элегантности своего образа, переместилась прямиком в мамину квартиру, полагая, что дверь мама мне просто-напросто не откроет.
Не знаю, по какой причине я выбрала для появления кухню. Любая комната мало подходила, чтобы появиться вот так внезапно. Вероятно, я представила кухню, потому что с ней у меня были связаны приятные воспоминания о совместных с матерью обедах, когда я была ещё человеком. Так что я решила переместиться именно туда.
Я застала её готовящей ужин. Так получилось, что я оказалась в непосредственной близости к ней. Резкий испуг заставил её обернуться ко мне с ножом в руке – лезвие вошло точно в мой живот. Я зашипела от боли и схватилась за рану, а мама побледнела и отступила на шаг.
– Боже, Лили, – выдохнула она в свои ладони, приложенные к лицу. – Что я наделала?
Я опустила глаза на рукоять ножа, торчащую из моего живота. Было так обидно! Обидно, что мать встретила меня вот так, пусть и не нарочно, и обидно, что я лишилась единственного сдержанного и вместе с тем грациозного наряда.
Ухватившись за рукоять, я резким движением вынула нож из живота. Чтобы не вскрикнуть, я зажмурилась и стиснула зубы. А уже через несколько секунд рана затянулась. Тогда я вновь посмотрела на мать: её глаза были расширены от ужаса и растерянности.
– Я в порядке, – произнесла я. – А вот платье жаль.
Ненадолго задержавшись взором на окровавленном лезвии ножа, я положила его на кухонный стол рядом с разделочной доской.
– Регенерация, – пояснила я. – Нас, вампиров, ножом не убьёшь, – и с целью доказать это я подошла к мойке, разорвала ткань и без того испорченного платья и смыла с кожи кровь.
Развернувшись, я продемонстрировала маме идеально ровную кожу своего живота без намёка даже на ссадину. Но похоже, маму это шокировало ещё сильнее, поскольку на её лице отразились страх и презрение. Она смотрела на меня как на монстра! И я поняла, что она бы предпочла убить меня, чем видеть вампиром…
– Зачем ты пришла? – зло выпалила она.
– Хотела узнать, в порядке ли ты, – призналась я. – И где тело бабушки? Ты забрала его? Когда похороны?
– У тебя хватает наглости заявляться сюда?! – вскричала мама. – Ты убила мою мать, свою родную бабушку!
– Мама, это не так…
– Но она погибла из-за тебя! – перефразировала мама.
– Мама, бабушка принимала мою сущность – она бы не хотела, чтобы мы с тобой ссорились, – пыталась я достучаться до неё.
– Ссорились? – повторила она. – Лили, это не ссора. Я вычеркнула тебя из своей жизни. Твой отец и ты – две мои главные ошибки!
Я начала кусать губы изнутри, чтобы не расплакаться, однако это мало помогало: слёзы так и просились наружу.
– Мама, мне жаль, – прошептала я, силясь не заплакать.
– От тебя одни беды. Уйди! – в её глазах тоже стояли слёзы.
– Мама, не ты одна любила её! Я дорожила ею и хотела… – я собиралась поведать о том, что хотела бы всех близких обратить в вампиров, но прикусила язык. Мама бы не оценила этого.
Как бы то ни было, мы обе любили бабушку, и я рассчитывала, что мы сможем вместе почтить её память. Но правда в том, что, если бы не я, бабушка была бы жива. Все они были бы живы! Возможно, стоило умереть мне… Но бессмертие не позволяло.
– Ты приносишь лишь смерть, – с ненавистью процедила мама, подтверждая мои мысли.
Тем не менее я не ожидала от неё ненависти – всё что угодно, только не это. И обида во мне начала трансформироваться во злость. Мне казалось, что мама поступает несправедливо, ведь я её родная дочь. Должна же быть какая-то скидка на мои поступки! А коли её нет, я могла бы принудить мать считаться со мной.
«Я уже не та девчушка, которой можно было залепить пощёчину, застав её с парнем. Я королева вампиров! Как она смеет так разговаривать со мной?» – гневалась я про себя, испепеляя её взглядом.
Руки так и чесались
принудить
её уважать меня и любить. Это не составило бы мне труда. А чтобы показать, кто здесь владеет ситуацией, я бы навещала мать каждую неделю, и мама встречала бы меня с притворной улыбкой на лице и бокалом бурбона в руках. Я знала, что способна на такое – запугать её, чтобы она делала вид, что гордится мной. Я бы
принудила
её играть роль любящей матери! Но ненавидела лицемерие. Кому было нужно это притворство? Я не собиралась тешить своё эго мнимым всевластием. Если она не хотела видеть меня, прокляла меня – пусть так. Мне оставалось лишь примириться с этим.
Я посмотрела на овощи для салата, что лежали на столе. Часть из них была нарезана и уже отправилась в салатник, а часть – ещё покоилась на тарелке и разделочной доске, ожидая своей участи.
– Ты всегда хорошо готовила, – произнесла я, ощущая тоску по тем временам, когда имела счастье обедать в этом доме. – Жаль, что я быстро потеряла способность ощущать вкус обычной человеческой пищи. Ведьмы мертвы, – сообщила я напоследок. – Сегодня я вырвала из груди сердце той, что убила бабушку. И съела его. Считаешь меня монстром? Это так. Но я не прощаю смертей своих близких. Бабушка отомщена. Кремируй её тело: она не хотела быть похороненной в земле.
Больше в этом доме меня ничего не держало, и я переместилась во дворец в королевскую комнату. К моему удивлению, Влад по-прежнему находился там. Увидев меня в порванном, окровавленном и мокром платье, он встревожился.
– Лили, что произошло?
Я улыбнулась: он действительно волновался за меня и не осуждал. Подойдя к нему, я обвила его шею руками, и он тут же обхватил меня за талию, прижимая к себе.
– Мама пырнула меня ножом, – сообщила я как что-то обыденное.
Однако Влада моё заявление только сильнее встревожило. Я поняла это по выражению лица своего любимого и поспешила добавить:
– Она не специально.
– Какого размера был нож, что платье на тебе так сильно порвано? – выгнул он одну бровь.
Я усмехнулась.
– Мне же надо было успокоить её тем, что я в порядке. Вот и пришлось порвать платье, чтобы продемонстрировать свою регенерацию.
– Она простила тебя? – уточнил Влад.
Я поджала губы и качнула головой. Он утешающе поцеловал меня в лоб и спросил:
– Ты в порядке?
– Да, – улыбнулась я. – Теперь да.
– И не злишься на меня? – подозрительно прищурился он.