Страница 43 из 73
жизнь, молодость и бессмертие. А иначе я умру. На плоти животных и растениях я долго не протяну.
– Бессмертие? – зацепилась мама за это слово. – Ты не стареешь, – наконец поняла она. – Так вот какова цена за вечную молодость! – она опустилась в кресло, такое же потёртое, как и диван. – Ты так любила ухаживать за собой, красиво одеваться, крутиться перед зеркалом… А я считала, что моя дочь просто модница. Ведь ничего плохого в этом нет, правда? – она горько усмехнулась. – Но ты нарциссична, эгоистична! – она резко поднялась и начала напирать на меня так, что я испугалась и попятилась к выходу. Никогда я не видела столько злобы на её лице…
– Мама, пожалуйста! – молила я.
– Нет больше матери! – выплюнула она мне в лицо. – Ты убила её! Как Дашу, как Лёшу, как того бедолагу на аллее. Я ненавижу тебя и отрекаюсь от тебя. Ты мне больше не дочь. Ты монстр, чудовище! Я заклинаю тебя забыть о моём существовании. Никогда не приходи сюда, не пытайся увидеться со мной. Я проклинаю тебя, убирайся прочь! – прокричала она.
Меня трясло, слёзы градом катились по щекам. Оказалось, не только вампиры могли убивать. Моя родная мать секунду назад своими словами убила меня: убила всё человеческое, что оставалось во мне. Но я не винила её. Вероятно, я заслужила…
– Мне жаль, – выдохнула я сквозь слёзы. – Я люблю тебя. Пожалуйста, не говори отцу, – попросила я и тотчас исчезла.
II
Я брела по ночному Нью-Йорку, обливаясь слезами. Я намеренно выбрала самый неблагополучный район, чтобы окружающая обстановка не противоречила моему душевному состоянию. Кирпичные здания с крохотными квартирками, в редких из которых горел свет, мусор, валяющийся на тротуаре, тусклый свет фонарей – я чувствовала, что заслужила находиться именно в таком месте.
Проходя мимо очередного тёмного переулка между зданиями, я свернула туда. Здесь было безлюдно. Я опустилась на асфальт, прислонившись спиной к грязной стене, и так разрыдалась. В голове постоянно прокручивались слова матери:
«Ты монстр, чудовище!»
И я была согласна с ними.
– Я монстр, чудовище, – всхлипывала я.
Сейчас я ощущала такую боль, словно тело и душу вывернули наизнанку. Не зря я лгала, опасаясь того, что мама узнает правду обо мне. Но я и предположить не могла, что мама меня проклянёт.
– Вот ты и рассказала матери. Теперь нет нужды притворяться, – обречённо произнесла я.
– И кто это у нас здесь? – услышала я английскую речь и, вскинув голову, увидела, как в мою сторону направляются четверо парней в толстовках с капюшонами.
Будь я чуть менее подавленной, я бы исчезла, чтобы в одиночестве предаваться горю, и парни бы даже не поняли, была ли я тут на самом деле… Но к сожалению, сегодня им не повезло.
– Чем так расстроена, пташка? – подойдя поближе, обратился ко мне один из них – парень с тонкими губами и маленькими живыми глазёнками. – Приподнять настроение?
– А давай! – ответила я, поднимаясь и смахивая слёзы со щёк.
Оставшиеся парни встали полукругом, преграждая мне путь к отступлению. Но отступать я и не собиралась.
– Сама разденешься или помочь? – спросил другой, с пирсингом в брови. – Если не будешь сопротивляться, обещаем, что не будет больно. Только приятно!
– Я монстр, чудовище, – повторила я, убеждая себя в этом, и оголила клыки в широкой вампирской улыбке. Хотя вряд ли в такой темноте парни могли их заметить.
Тот, что с пирсингом, вышел вперёд, намереваясь подойти ко мне, но я тут же переместилась за его спину и резко наклонила ему голову назад, ломая шею. Острые осколки костей разодрали кожу, повреждённая аорта окропила всё вокруг, включая меня, вязкой алой жидкостью. Я потянула носом, вдыхая такой аппетитный аромат свежего человеческого мяса. Он ещё больше распалил мою жестокость – я оторвала парню голову от туловища и откинула прочь. Обезглавленный, он упал, заливая кровью асфальт.
Ужас, застывший в глазах других парней, был невообразимо приятен, и я лишь шире улыбнулась, упиваясь их страхом! Они бросились прочь, но я не собиралась их отпускать. Веселье должно было продолжиться!
Следующей жертвой я выбрала того, кто бежал ближе к стене здания. В один миг я оказалась возле бедолаги и, прижав его спиной к кирпичной стене, протаранила кулаком грудную клетку, остановившись прямо возле сердца. Когда я обхватила его ладонью, оно ещё билось. Предсмертный ужас на лице парня, смешанный с болью от сломанных рёбер и разорванных мышц, не всколыхнул во мне и крупицы жалости. Я вырвала бьющееся сердце и вгрызлась него.
«Необязательно готовить, теплота свежего человеческого мяса придаёт ему неповторимый вкус – вкус самой жизни!» – думала я, доедая сердце целиком.
Тем двум парням, что были ещё живы, практически удалось выбежать из переулка, однако я нагнала их прямо возле выхода и, схватив обоих, перенесла обратно вглубь.
– Ну что, мальчики? – я приподняла их за шеи над землёй. – Как будем веселиться?
Но они не могли ничего сказать: они лишь хрипели и болтались, как тряпичные куклы, в моих руках. Я оценивающе оглядела лица парней, выбирая более красивое, чтобы подарить его обладателю приятную смерть. И тогда мои пальцы стали сжиматься на шее парня пострашнее – им оказался тот, кто назвал меня пташкой. Я проникала ногтями под кожу, в мышцы, пока не вырвала надгортанник вместе с хрящами и трахеей. Кровь из разорванной аорты вновь окропила меня и того красавчика, что был ещё жив. А второй парень, ставший гораздо более уродливым с обезображенной шеей, рухнул наземь.
Красавчик весь трясся в моих руках, глядя на своего друга, что теперь был пригоден разве что для изучения анатомии шейных позвонков.
– Не волнуйся, – мягким голосом молвила я, опуская единственного оставшегося в живых везунчика на асфальт. – Обещаю, что не будет больно. Только приятно! – и тотчас я впилась клыками в шею красавца, откинув его капюшон.
Того спортсмена, что догнал меня на аллее, я выпить не успела, поэтому сейчас продолжила свой обед и этого парня выпила до дна. Однако, когда всё закончилось, я осознала, что мне не полегчало. Сердце ныло тупой болью оттого, что мама считала меня чудовищем. И, посмотрев на то, что устроила, я осознала, что и была чудовищем…
Слёзы снова полились из глаз. Я прилегла в лужу крови, что вытекла из урода с обезображенной шеей, и начала тихо всхлипывать, разбавляя прозрачными слезами алую кровь.