Страница 57 из 64
Волшебный конь, которым обладает батыр, также воплощение его потусторонней природы. Не все волшебные кони, однако, потусторонние. Как правило, батыры владеют несколькими конями разной масти – рыжими, саврасыми, вороными. Это чудесные кони, они могут проскакать двести верст без корма. Некоторые батыры преуспели в искусстве джигитовки на таких конях: «Янтамыр редко ездил вместе с своею шайкой, большею частью он разъезжал один. Он никогда не садился верхом на лошадь, а ездил постоянно, стоя на ней, и всегда держал в одной руке саблю. Если с ним встречался неприятель, то он на скаку одним взмахом сабли снимал с него голову» [Гаврилов, 1880: 146].
Среди них особо выделяется пегая лошадь батыра, которая имеется в запасе у каждого (см.
главу 6
). Именно пегий конь становится причиной гибели батыра: он ступает на мост с подпиленными сваями, несется в овраг или яму, не чуя, в отличие от других коней, опасности смерти. Это и неудивительно: потусторонний конь не может расценить смерть как чужое пространство, поскольку оно для него свое. В одном случае батыр едет верхом на одной из своих лошадей, а двух других ведет в поводу и пересаживается на пегую только в конце. В другом он возвращается домой и меняет коня на пегого. В третьем вообще запрягает тройку, в которой пегая лошадь – это
левая
пристяжная. Перед смертью батыр произносит проклятье: «Пегий конь – не конь», отрицая не просто масть коня, а связь человека с чуждым миром. Это наводит на мысль о том, что батыры все-таки близки простым смертным, они более люди, чем кажется.
«Янтамыр велел запрячь тройку: в корень и левую пристяжку запрягли две пегих лошади, в правую же пристяжку – вороную. <…> За Казанью, на Свияжской дороге услыхали, что Янтамыр едет на их сторону, и на дороге, где следовало проезжать Янтамыру, вырыли глубокую яму. Несколько вооруженных людей стали в караул возле ямы. Янтамыр ездил все больше ночью. Когда он доехал до ямы, то правая пристяжная вороная лошадь бросилась в сторону, а две пегих понесли прямо, и Янтамыр с лошадями упал в яму» [Гаврилов, 1880: 147].
«Но раз русские, узнав, по какой дороге должен ехать Идна, подпилили бревна, на которых держался мост через одну реку, а сами сели засадой в кустах по берегу этой реки. Идна, действительно, вскоре прискакал к этому мосту на вороной лошади, но, подъезжая к мосту, лошадь почуяла вражеский запах, поняла грозившую Идне опасность и ни за что не захотела идти на мост. Идна долго бился с нею, потом пересел на саврасую лошадь, но и та также отказалась идти. Тогда Идна пересел на пегую лошадь, и эта лошадь, не имея чутья своих подруг, беспрекословно помчала его через мост, который разрушился прежде, чем Идна успел доскакать до середины. Схватили ли Идну русские, или он утонул в реке, неизвестно, но этот случай дал вотякам повод составить пословицу (поныне ими употребляемую), что “пегая лошадь может считаться лошадью только при неимении других лошадей”» [Первухин, 1889–4: 11].
Батыры – владельцы волшебных предметов
Список волшебных предметов батыров включает вещи, которые можно отнести к разряду оружия или снаряжения – охотничьего или воинского: палица, богатырский лук, заговоренный нож / кинжал или меч / сабля, золотые или серебряные лыжи. Если палица, лук, холодное оружие «звучит» вполне обычно, то лыжи – явный признак северной, снежной культуры и архаического охотничьего быта. «Позолоченность» лыж указывает не только на волшебность предмета, его потусторонний характер, ведь такие лыжи, как сапоги-скороходы, позволяют батыру быть быстрее всех. Золотые лыжи Идна́-батыра демонстрируют его социальный статус, отличный от прочих охотников.
Образ богатырского меча в удмуртских эпических преданиях содержит одну любопытную загадку: именно меч становится косвенной причиной его гибели. Оказавшийся в бою батыр обнаруживает, что жена забыла положить или – несмотря на его просьбу – не выслала с гонцом чудесное оружие. Однако в текстах преданий мы не обнаруживаем прямой просьбы батыра, она звучит странно или иносказательно: батыр просит привезти «саблю из теста», «слабо пропеченный хлеб», «пирог» –
илля́нь сабля, небы́т пыже́м нянь сукыри́, кырыж нянь.
Очевидно, такая метафоричность в обозначении богатырского меча связана с его высоким статусом, да и нельзя же, право слово, в присутствии врага прямым текстом говорить о чудесном оружии, за которым ты посылаешь гонца к жене. Законы жанра диктуют: батыр неминуемо движется к гибели, поэтому волшебный меч – в силу своих особых свойств – опасен и не может быть постоянно при богатыре.
Илля́нь сабля
близка к богатырскому оружию других народов. Это живое, то есть имеющее душу, оружие – меч-кладенец, меч-самосек, относимый к мужской гендерной символике, являвшийся признаком военной мощи и власти. Некоторые современные исследователи склонны видеть в «хлебных» метафорах оружия отражение технологий изготовления, связанных с цементацией, то есть насыщением поверхностного слоя стали углеродом путем длительного прокаливания изделия в угле. Такой процесс мог выглядеть как «запекание клинка».
Итак, жена не понимает просьбы богатыря, даже повторенной трижды. В итоге в самый нужный момент главного оружия у батыра в руках нет. Поэтому второй частью предсмертного проклятья богатыря становится фраза:
Куӵо вал – вал ӧвӧл. Бултыр кышно – кышно ӧвӧл
/ «Пегая лошадь – не лошадь, жена-булты́р – не жена».
«Перед выездом из дома он сказал жене: “Жена, я еду в путь, положи мне хлеба в телегу”. Жена подумала, что он говорит действительно о хлебе, и положила ему хлеба, а он понадеялся на жену и не посмотрел, положила ли она саблю, которую он называл хлебом, или нет» [Гаврилов, 1880: 147].
«…Вот он и посылает их к жене с следующим поручением: “Пусть она пришлет мне гостинец”. Говоря о гостинце, Алгазы подразумевал под этим именем какое-то свое оружие. Но “кенак” не поняла вполне просьбы своего мужа и послала ему в подарок каравай хлеба. <…> И вот тогда Алгазы проклял свою “кенак“, говоря: чем брать “кенак“, лучше жить без жены; пусть теперь никто из хороших людей не берет “кенак“!» [Богаевский, 1892: 173].
Образ женщины-
кена́к,
жены-
булты́р,
ставшей реальной причиной гибели богатыря, проходит через все предания героического цикла.
Кена́к
и
булты́р