Страница 56 из 64
Батыры знают, какая судьба ждет их народ. Например, князь рода Узя́ – главный герой легенды о Чертовом городище – предсказал, что «не пройдет и пятидесяти лет», как удмурты навсегда покорятся народу-пришельцу. Идна́-батыр, предсказывая политические изменения в своем краю, символично закрепляет за собой пространство своей власти – на дальность полета богатырской стрелы.
«Когда он дожил до преклонного возраста, он вперед узнал, что скоро придут русские, и, желая увековечить свое имя, произнес заклинание: взял самый большой свой лук, четыре раза натягивал его как можно туже и выпустил 4 стрелы на четыре стороны света, сказав при этом: “Пусть имя мое будет вечно известно и пользуется уважением внутри того места, которое я обстрелял своими стрелами!”» [Первухин, 1889–4: 10].
Батыры – оборотни. В этом отношении удмуртские батыры не оригинальны: способность превращаться в животных – свойство героев многих эпических традиций, а также шаманов. Чаще всего богатыри превращаются в медведя, что, видимо, связано с образом медведя в мифопоэтической картине мира. Медведь – не просто символ физической мощи, он хозяин леса (мира) и потому герой. Однако батыры могли обернуться и птицей: черным вороном, белым лебедем или коршуном. Возможно, и животное, и птица – тотем-предок, возрождающийся в самых сильных и достойных своих потомках. Оборотничество батыров – не пустое баловство, оно помогает победить и обмануть противника.
«Стал Алгазы наносить им зло самыми разнообразными способами. Дойдет, например, он до черемисской деревни и обернется медведем. Черемисы и примут его за настоящего зверя, бросятся на него с топорами, лопатами и вилами, а он вдруг остановится, поманит их и дальше побежит; черемисы за ним. Доведет он их таким образом до леса и вдруг, мгновенно обратившись в черного ворона, полетит обратно в опустевшую деревню. Подложит он там со всех сторон огня и зажжет деревню, так что черемисы останутся совершенно безо всего. Стал Алгазы делать это часто, и черемисы должны были переселиться за реку Вятку» [Богаевский, 1892: 172–173].
«…Едва только Донды испустил последний вздох, как был Инмаром превращен в белого лебедя, и в этом образе до настоящего времени покровительствует всем вотякам, которые не забывают его поминать» [Первухин, 1889–4: 10].
Образ медведя – образ предка, связанный с представлениями о великом тотеме-медведе. В фольклорных коллекциях, собранных исследователями удмуртов XIX века, можно найти любопытный сюжет, который при первом чтении непонятен вообще или, по крайней мере, удивителен. Речь идет об «использовании» медведя в поисках и наказании вора: «Если вор похищал у кого деньги, потерпевший приносил в дом медвежью голову, которая на этот случай имелась в деревне всегда…» [Верещагин, 2001: 24].
«Пришли к искусному знахарю и спросили, как поступить, чтобы вызвать из лесу медведя. Знахарь говорит:
– Когда желаешь вызвать медведя, найди прежде всего медвежью голову; потом приготовь четверть ведра вина и одного живого барана; положь все это на стол; принеси еще денег; затем садись за стол и говори: “Йыр, нуль, мульы”.
Научившись так поступать в деле отыскания вора посредством вызова из лесу медведя, ворожец со своим потерпевшим вернулись домой. Придя домой, потерпевший принес от соседа медвежью голову; затем приготовил он четверть ведра вина, денег и живого барана, так как потерянные вещи были дорогие; потом знахарь сел за стол и стал нашептывать известный ему заговор, смотря на ладони своих рук, причем прежде всего произнес слово: “Остэ”, затем сказал: “Йыр, нуль, мульы”. Через несколько минут прибежал из леса медведь с ревом и ворожец сказал ему:
– Ищи, ищи, старче, вора.
Медведь вышел из избы искать вора. <…> [Нашел вора.] Медведь распорол ему брюхо и оставил» [Верещагин, 2000: 76].
Записанный текст, видимо, сохранил смутные «воспоминания» о медвежьем культе, который можно было отыскать у древних удмуртов. Почитание медведя как предка могло включать представления о нем как о высшей инстанции в деле установления справедливости. В этнографической литературе XIX века описан феномен «медвежьей присяги», в частности в культуре обских угров – хантов (остяков) и манси (вогулов):
«Факт существования у остяков и вогулов так называемой “медвежьей присяги” пользуется широкою известностью: к ней часто прибегает обвиняемый для доказательства своей невинности. Очистительная клятва медведем считается одной из наиболее сильных, – и лицо, согласившееся воспользоваться этим видом судебного доказательства, освобождается от подозрения в совершении проступка или преступления… <…>
…Присягающий вызывает существо, признаваемое сверхъестественным, покарать его за ложь, и употребляемые для этого приемы лишь символически подчеркивают этот вызов. Очевидно, что в указанных способах очистительной присяги у инородцев сказывается убеждение, что виновный в лжеприсяге будет в более или менее непродолжительном времени наказан медведем [Харузин, 1899: 1, 6–7].
Клятва произносилась при наличии чучела медведя или его головы, которая в удмуртском варианте сохранилась в фольклорном тексте. Медвежья голова и медведь, обнаруживший вора, воплощали представления о духе предка-медведя, от которого преступнику было не скрыться.
Связь батыров с потусторонним миром можно проследить, обратившись к двум мотивам. В процессе разворачивания сюжета, благодаря совершаемым деяниям, батыры попадают в плен. Бежать из плена им помогает именно эта способность – принадлежность к потустороннему миру. Батыры умеют сбежать оттуда, откуда обычный человек не сбежит – из темницы, окованной железом. Делают они это, используя не обычную, человеческую дверь, а нерегламентированный выход – поднимают угол дома, как, например, Можга́-батыр. В собрании Б. Мункачи находим, что так же поступил Сьöлта́-батыр:
«Марийцы, увидев, что Сьӧлта-богатырь появился, собрали весь народ. Решив его убить, чум, в котором спал богатырь, железом оковали. Утром Сьӧлта-богатырь, крышу наизнанку вывернув, ушел» [Владыкина, 1997: 218].
Умение воспользоваться такими способами проникновения в дом характерно для потусторонних сил. Именно на вожо́ натыкаются ночью на углу пустого дома, через трубу, как известно, вылетает болезнь или сглаз. Аналогично выглядят и описанные в этнографии способы выноса покойника через разобранную крышу или стену дома.