Страница 54 из 64
«Инмар сотворил человека (Адями = Адам) и стал замечать, что он скучает, что жить ему одному вообще трудненько. Зашел к нему в дом и сказал: “Я тебе сотворю кого-нибудь подобного тебе (тогда сотворенный человек был еще мальчиком и жил в доме)”. И велел ему Инмар выйти в другую комнату. Когда человек-мальчик был в другой комнате, Инмар сотворил человека другого пола – женщину – и посадил ее на лавку. Сотворив женщину, Инмар позвал к ней человека-мальчика и сказал им: “Живите вместе, не разделяйтесь, не ссорьтесь”. Сказав это, Инмар ушел от них. Прошло времени много ли, мало ли – у них родился сын…» [Верещагин, 2001: 20].
Любопытно отметить еще несколько деталей. В вариантах сюжета сотворения можно отыскать специальное упоминание о том, что человек создается не взрослым, а ребенком. В таком представлении о человеке как ребенке бога, видимо, выражается необходимость подчеркнуть мысль о взрослении человека. Мотив взросления в записанных текстах всегда связан с обретением сексуальности и рождением у человека детей, старением и смертью. Миф как будто разворачивает картину жизни, в которой, как считали удмурты, у человека три свадьбы: с жизнью, с любимым, со смертью.
Зачем удмуртские батыры пинали кочки и почему нет на свет житья хуже богатырского
Героико-богатырский цикл преданий удмуртов содержит предания о
батырах
–
богатырях.
Эпические предания о батырах описывают «незапамятные времена», времена до момента, когда край был включен в структуру Российского государства. Именно на этот период – до утверждения в крае прочной русской администрации – пришелся расцвет существования удмуртской эпической традиции. Исторической основой для формирования этих преданий послужили контакты и столкновения древних удмуртов с марийцами (богатыри-
поры
) на нижней Вятке в ходе расселения последних на восток в начале II тыс. н. э., а также с русскими – в бассейне нижней Вятки и по Чепце.
«O движении своем по p. Кильмези и p. Вале и с Валы на юг вотяки до сих пор сохранили различного рода предания. Почти во всех этих преданиях фигурируют черемисы, идущие то вслед за вотяками, то одновременно с ними и время от времени вступающие с ними в бой» [Луппов, 1899: 9].
Наиболее объемно разработаны сюжеты преданий северных удмуртов, объединенных в два племенных союза –
ватксь,
«хват и
калме́з.
Но «если для калмезских преданий характерна максимальная схематичность, то чепецкий цикл содержит интригу с прямо-таки шекспировскими страстями, его герои переживают запретную любовь, измену, женское коварство, братоубийство, месть» [Напольских, 2008]. Северным удмуртам
ватка́,
или чепецким удмуртам, были известны Донды́ и его сыновья Идна́ (главный герой чепецкого цикла), Гурья́, Весья́ и Зуй.
Калмезские
батыры – это Бурси́н, Сьöлта́, Бигра́, Мардан-атай и его сыновья, Микола́-батыр, Можга́-батыр, Алгазы́, Туто́й и Янтамы́р, Шудья́, Пазя́л и Жужге́с. Надо отметить, что некоторыми исследователями к собственно калмезской традиции относятся только первые три имени – Бурси́н, Сьöлта́, Бигра́, последние же батыры отнесены к кругу южных удмуртов, список которых дополняют Ожме́г и Эштэре́к.
Куклы в удмуртских костюмах.
Wikimedia Commons
Жизнь батыров в целом не сильно отличается от жизни обычных людей. Они также охотятся, пашут землю, влюбляются и создают семьи. Ситуация меняется, когда на земли батыров приходят враги – батыры других удмуртских родов или чужаки, соседние народы
пор
– марийцы,
ӟуч
– русские и в некоторых поздних вариантах
бигер
– татары. Для батыра наступает «момент истины», когда он берет в руки оружие и бьется в поединке с врагом или предводительствует в сражении. Составляя системный портрет удмуртских батыров, удобнее всего обратиться к тем устойчивым мотивам и общим признакам, которые присущи каждому из них.
Батыр – вождь, военачальник, носитель власти
Образ батыра-князя, вождя проявляется в первую очередь в прямых указаниях в тексте преданий, во-первых, на существование не только «князя», но и его дружины («приближенных»), во-вторых, на его лидирующую роль как в период сражений и стычек, так и в мирной жизни. В «Легенде о Чертовом городище» и цикле о Дондинских батырах, помещенных в «Эскизах» Н. Г. Первухина, говорится:
«В старинные годы, когда русские еще не пришли в эту сторону, вотяки были покорны своим князьям, русским было трудно их покорить…
<…> Здесь на горе, окруженной речками и непроходимыми болотами, жил со своими приближенными какой-то князь (эскей), собиравший весьма строго подати с окрестных селений, но за это храбро предводительствовавший тогда, когда на страну нападали неприятели. Сам князь, а также и его приближенные были богатыри…
У Донды было 2 главных места поселения – Дондыкар и Дондыгурт, верстах в 6-ти одно от другого, и окрестные селения платили ему дань…» [Первухин, 1889–4: 7, 10].
Надо понимать, что использование термина «князь» в публикациях XIX – начала XX века носит условный характер: авторы подбирали термин, во-первых, общеупотребимый, во-вторых, более всего соответствующий общепринятой в русской исторической науке традиции. Схема как в случае с Рюриком «со товарищи»: вы защищаете «окрестные селения», они вам платят дань по договору.
Иногда в передаче исследователей XIX века эти батыры выглядят вообще как казаки-разбойники во главе с атаманом: «Вотяки были уже покорены русскими, когда появилась между ними шайка вольных вотяков, над которыми предводительствовал Янтамыр батыр» [Гаврилов, 1880: 146].