Страница 43 из 64
«Однажды наш Василий, в тот год, в который он должен был призываться в солдаты, мочился на ключе (источнике), нами почитаемом, вследствие чего он весь распух, его как больного не приняли в солдаты, так и остался, а после того, чтобы исцелиться от своей болезни, он зарезал петуха и молил на ключе, и исцелился. Вскоре после того призывался брат того же Василия и, чтобы таким же образом избавиться от солдатчины, пошел раз ночью к тому ключу, но какая-то невидимая сила удерживала его, какие-то небывалые овраги препятствовали ему, так и не удалось сходить…» [Васильев, 1906: 76]
Основание этой нормы и, как мы видели, попытка ее нарушить имеют вполне рациональный характер, но к оформлению этих запретов также причастно символическое восприятие действительности. Предания и рассказы об обиде быка-озера или родника широко распространены среди современных удмуртов:
«В прежние времена в этой яме вода была, был там, говорят, и водяной бык. Летом проезжали по большой дороге цыгане. <…> …Решили они остановиться здесь ненадолго. Пока они тут жили, одна цыганка выстирала в озере пеленки. Живущий в озере бык рассердился и переселился в другое место. Черная-пречерная туча заслонила чистое небо. Страшный вихрь взметнул пыль и песок. Бык, оставив место у большой дороги, ушел в приглянувшееся ему место.
…Когда здесь селиться начали, окрест темный лес был. Прямо посреди деревни было большое озеро. Жителям было трудно друг к другу ходить… Посоветовавшись, они и решили озеро в другое место препроводить. Собрав женщин со всей деревни, каждую заставили отнести по коромыслу воды в озеро, что посреди леса было. Свадьбу сделали, со свадебной песней проводили. “Мы тебя в хорошее место провожаем, не гневайся”, – сказали. Очень не хотелось ему уходить. Страшным голосом кричало. Когда уходило уже совсем, в быка превратившись, с ревом ушло» [Владыкина, 1997: 193].
Культ подводного / подземного быка был функционально и символически связан с культом коня, также пришедшим на смену культу лося (оленя). У древних удмуртов изображение коня было столь же популярно, как и изображение лося.
Подвеска-амулет в виде трехлучевой звезды – трискелис. Кость. Солдырское I городище Иднакар. Чепецкая археологическая культура. IX–XIII вв.
Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой
Конь
(вал)
– стихия, скорее водная и небесная, солнечная, чем земная. В силу этого текущая вода, река ассоциировалась именно с конями. Пара «бегущий конь – бегущая / текущая река / вода» – одна из самых часто встречаемых метафор в фольклоре и обрядовых практиках. Свадебный поезд вуму́ртов, спускавшийся в реку, состоял из нескольких экипажей, запряженных черными конями. Набегающие на берег волны имитировал узор, который у вышивальщиц получил название
вало-вало
– «кони». Этот узор является традиционным украшением свадебного платка-полотенца. Кони – обязательные участники свадебного обряда – как в материальном, так и в символическом смысле. Странные, словно и не из нашего мира, кони привозят обычно свадебный поезд к дому невесты.
Незапрягаемых коней мы запрягли и приехали,
Через лес, на котором не сиживала птица, мы приехали,
Через лога, в которых не задерживалась дождевая вода, мы приехали…
[Владыкина, 1997: 137]
Мы приехали к вам на коне, подобном красному петуху,
Лучше небесной радуги наши оглобли, медью убран наш хомут.
Мы приехали в санях, блестящих не хуже ваших зеркал.
Наши подушки подобны крылу снегиря,
Мы приехали с дугою, оправленною в медь,
Наши седелки сделаны наподобие небесной птицы…
[Богаевский, 1892: 176]
Орнаментальные мотивы удмуртской вышивки вало-вало – «кони».
Рисунок О. Бебутовой
По одной из версий, река Вала – левый приток реки Кильмезь, входящей в бассейн Вятки, переводится как «лошадиная река». На это указывают и удмуртские легенды о крылатых огненных лошадях, выходящих из Валы. В загадках узнаем, что текущая меж берегов река – это черная кобыла
(сьöд вал / сьöд эрвал)
между двумя оглоблями, родник – сивый конь
(пурысь вал),
бегущий между гор.
Конь, как и утка, остается материальным воплощением связи миров. Чуть раньше мы уже говорили, что в обряде приношения головы и ног предку-мужчине лошадь является жертвенным животным. В некоторых сказочных сюжетах или побывальщинах можно встретить чудесного «сивожелезного коня» или тройку лошадей, которые «сами знают, куда тебе нужно ехать». Сказка повествует о встрече главного героя с нищим, который в конце концов оказывается богом: в одних случаях – Инмаром, в других – Кылдысином. Однако и конь, и тройка, несущаяся вихрем по неведомой дороге, напоминают и о волшебных конях хозяина леса.
«Нищий вышел с хозяином на крыльцо и указал ему на одну из четырех сторон света и сказал, что он должен идти по пролегающей там дороге.
– Как пройдешь несколько по этой дорожке, встретишь перекресток трех дорог. В этот перекресток воткни свою палку, и к нему прикатит повозка, в которую запряжена тройка лошадей. Садись в повозку, и кони привезут тебя куда надо.
Пообещался мужик, и нищий, поблагодарив его за ночлег, ушел. Прошло немного времени, и мужик, взяв свою палку, пошел по дорожке в указанную нищим сторону. Дошел до перекрестка трех дорог и воткнул свою палку в землю. Как только успел воткнуть, вдруг прискакала к нему тройка хороших коней, запряженных в повозку. Сел мужик в эту повозку и поехал. Едет он и впереди себя дороги не видит, а сзади дорога отличная, как карта. Ехал, ехал он – доехал до волока (леса). Ехал много ли, мало ли по волоку – доехал до ворот большого дома. Ворота растворились сами собой, и он въехал во двор. Вылез из повозки и зашел в дом. В доме увидел хозяина, а хозяин – тот самый нищий, который переночевал у него. Он у себя в доме был уже не нищим, а каким-то вельможей» [Верещагин, 2000: 69].
«Ехал он быстро, кони неслись вихрем. <…> Ехал он много ли, мало ли – приехал в большой дремучий лес, такой прекрасный, какого он еще не видал. Ехал опять лесом. Вдруг кони остановились у ворот огромного и притом прекрасного дома. Ворота сами растворились, и заехал он во двор. Теперь он думал, что все это – не обман, а действительность. Вылез из повозки и зашел в дом с большой робостью, с какой идут к царю во дворец. В доме встретил его хозяин в блестящих одеждах, важного вида» [Верещагин, 2001: 143–144].