Страница 33 из 88
Глава 17. Дом, ставший ловушкой
Глава 17. Дом, ставший ловушкой
Третий младенец плачет в дальней палате, и этот звук заставляет женщин двигаться быстрее любого приказа. Я поднимаю решётку у потолка: из тёмного канала тянет металлической прохладой, на влажном пальце остаётся серебристый налёт.
— Пыль идёт через старую вентиляцию, — говорю я Альме. — Воду не лить на пол. Нам понадобится вся. Режьте простыни полосами, мочите и закрывайте рот и нос.
Рина уже подхватывает Тио вместе с корзиной. Ещё вчера она ждала разрешения даже подняться с постели, теперь сама велит двум женщинам перенести стол к стене и ставит сына подальше от решётки. Нелла прижимает Эйру к груди, свободной рукой затягивает мокрую ткань у лица соседки.
— В прачечной нет канала, — напоминает она. — Там дым всегда выходил через окно, иначе мы бы задохнулись от пара.
Я киваю и открываю дверь в коридор. Пыль пока почти незаметна, только лампы горят мутнее, однако у младенцев серые линии уже появились. Ждать, пока воздух станет тяжелее, нельзя.
— Всех детей в прачечную. Женщины, которые могут идти сами, берут по одной корзине и не возвращаются без необходимости. Беременных ведём вдвоём. Брина, проверьте Селесту.
Повитуха отвечает из соседней комнаты, но её голос звучит глуше обычного. Я нахожу её у кровати Селесты: Брина пытается поднять колыбель и одновременно спорит с молодой пациенткой, которая отказывается оставить мать одну. На мокром платке повитухи уже проступил серый след.
— Я понесу мальчика, — решаю я. — Вы ведёте Селесту.
Брина делает вид, что не услышала. Она берётся за ручки колыбели, поднимает её на ладонь и сразу опускает обратно. Колени подгибаются; я успеваю удержать её за плечо, но вес женщины тянет нас обеих к кровати.
— Брина, на меня смотрите.
Она сердится даже сейчас и пытается отмахнуться, уверяя, что просто резко встала. Затем взгляд уходит мимо меня, и повитуха обмякает. Селеста зовёт её по имени, а я укладываю Брину на бок возле открытого окна, ослабляю платок и прошу Альму принести чистый воздух из прачечной — хотя бы веером из мокрой простыни.
— Она очнётся? — Селеста уже спустила ноги с кровати. После родов ей ещё трудно стоять, но страх за ребёнка заставляет её забыть об этом.
— Очнётся, если мы перестанем спорить и вынесем её из этой комнаты. Возьмите сына. Не прижимайте ткань к его лицу, держите навесом.
Селеста поднимает колыбель неуверенно. Я не забираю её сразу: поправляю хват и позволяю самой сделать первый шаг. В коридоре Рина командует громче меня. Она отправляет двух беременных впереди, ещё одной отдаёт Тио, потому что у той свободны обе руки, а сама возвращается за Бриной.
— Я понесу её с вами, — говорит Рина и опускается возле повитухи. — Она моего мальчика всю ночь грела. Не оставлю.
Мы поднимаем Брину на сложенной простыне. Нелла появляется из дыма с пустой корзиной и сообщает, что дверь прачечной заперта снаружи. Имперские люди перекрыли двор, а старую боковую калитку заложили камнем ещё при прежних хозяевах.
На мгновение все смотрят на меня. В доме двенадцать женщин, трое младенцев и Брина без сознания. Эверт рассчитывал, что запертые пациентки будут ждать его решения. Вместо этого Нелла передаёт Эйру соседке и уже идёт к кухонной стене.
— За прачечной дровяной сарай, — вспоминает она. — Между ними перегородка. Гарт говорил, кирпич там крошится.
Я перевожу Брину на матрас у окна и проверяю дыхание. Оно становится ровнее, на веках появляется движение. Оставляю с ней беременную Эду, которая до приезда в дом работала в трактире и умеет приводить в чувство людей после угольного дыма.
— Никого не ждём. Ломаем перегородку из прачечной в сарай. Только не у основания — сверху может посыпаться кладка.
В прачечной уже тесно. Женщины ставят корзины вдоль наружной стены, прикрывают детей мокрыми полотнами, но оставляют лица открытыми. Я показываю, как следить за дыханием и цветом губ; Рина повторяет мои слова тем, кто не расслышал.
Нелла находит железный прут для печи и вонзает его в шов между кирпичами. Первый не поддаётся. Она меняет угол, упирается обеими руками и тихо ругается, когда прут соскальзывает.
— Дайте мне, — предлагает шахтёрская жена рядом.
— В очередь, — отвечает Нелла, переводя дыхание. — Я начала, я хотя бы один выну.
Это звучит почти буднично, и напряжение в комнате меняется. Женщины перестают ждать спасателей за дверью. Одна приносит молоток из кухни, другая обматывает руки полотенцем, третья убирает детей дальше от стены. Я успеваю только распределять работу и следить, чтобы беременные не поднимали тяжёлое.
Первый кирпич выходит вместе с холодным воздухом. За ним видна тёмная щель и доски сарая. Когда стена наконец уступает, женщины смеются слишком громко, и этот смех помогает взяться за следующий кирпич. Рина отбирает прут у Неллы, пока та кормит Эйру, и расширяет отверстие. Селеста сидит у корзины сына и передаёт наружу вынутые кирпичи, хотя руки у неё дрожат.
Из коридора доносится стук в главную дверь. Мужчина представляется санитаром врачебной палаты и сообщает, что легат разрешил эвакуацию. Женщины в прачечной замирают.
— Почему через запертую дверь? — спрашиваю я, не отходя от пролома.
Ответ приходит после задержки: приказ только что изменили, снаружи ждут носилки. В голосе нет Эвертовой уверенности, зато слышится торопливость человека, которому не нравится, что мы нашли другой выход.
— Пусть назовёт имя капитана, который его прислал, — предлагает Альма.
Мужчина называет Рейна, но ошибается в звании: говорит «майор». Рина усмехается без веселья и снова бьёт прутом по шву.
— Наш капитан за ночь выше не стал.
За дверью начинают снимать наружную перекладину. Я прошу женщин не расходиться и отправляю Альму к внутреннему коридору. Если люди войдут, они должны сразу увидеть, что мы продолжаем действовать и не ждём их разрешения.
Пролом расширяется достаточно, чтобы пролез взрослый человек. Нелла первой протискивается в сарай, проверяет пол и возвращается с чистым снегом на рукаве.
— Двор свободен. За сараем узкая дорожка к пекарне.
Мы выводим детей по одному. Снаружи их принимают женщины, уже выбравшиеся через отверстие, и относят в тёплый амбар пекаря. Селеста не хочет отдавать сына незнакомым, поэтому ползёт через пролом сама, придерживая корзину перед собой. Я помогаю ей подняться с другой стороны и вижу, как она впервые за все дни не ищет глазами Аларика. Сейчас она доверяет только своим рукам и нам.