Страница 21 из 88
Глава 11. Метка убивает его
Глава 11. Метка убивает его
Кассандра замирает. Аларик произнёс признание для неё и солдат, но продолжает смотреть на меня. Наверное, ждёт, что я отвернусь, потребую объяснений или наконец скажу то, что несколько часов держу за зубами. Я не успеваю сделать ничего: ребёнок в корзине коротко вскрикивает и выгибается так резко, что пелёнка съезжает с плеча.
Серебряный дракон на его груди вспыхивает. Под правым крылом проступает тонкая серая линия, ещё одна тянется к середине груди.
— Брина, лампу ближе. Аларик, отойди от двери.
Кассандра пытается удержать его возле себя голосом, напоминает о людях в коридоре и решении рода. Я уже не слушаю. Пальцы мальчика похолодели, дыхание сбилось; каждый раз, когда метка наливается серебром, серые прожилки подступают дальше.
Аларик опускается рядом с корзиной. Кассандра делает шаг следом, но Рейн преграждает ей путь, не касаясь оружия. Ещё минуту назад капитан ждал приказа генерала. Теперь сам выбирает, кого не подпускать к ребёнку.
— Он был стабилен до полной защиты, — говорю я. — Что ты изменил?
Аларик осторожно кладёт ладонь возле маленькой ступни, проверяет холод и сразу убирает руку. Впервые за всё время он отвечает без привычной власти. Тайной ему больше не прикрыться.
— Я закрепил на нём кровь главной линии. Защита должна была принять его полностью.
— Должна была, — повторяю я, наблюдая, как серебряный знак снова вспыхивает. — Но она с чем-то борется.
Эверт подходит ближе, воспользовавшись тем, что все смотрят на ребёнка. Он называет серые линии признаком пепельного заражения и предлагает немедленно перенести мальчика в палату очищения. Брина разворачивается к нему всем телом, закрывая корзину.
— От пыли линии появлялись медленно, — говорит она. — У Тио за всю ночь не прошли и половины пальца. А здесь каждый раз ползут, когда ваш красивый дракон загорается.
Эверт осекается. Брина сама, кажется, пугается того, как уверенно возразила придворному магистру, но не отступает. Я прошу её следить за дыханием и кладу пальцы рядом с серебряной меткой. Кожа тёплая, однако прямо под знаком чувствуется быстрый неровный толчок, будто два ритма никак не совпадут.
— Серые линии идут вслед за твоей меткой, — говорю я Аларику. — Защита принимает ребёнка за чужого.
Селеста слышит с постели и пытается подняться. Альма поддерживает её под спину, но женщина всё равно тянется к корзине.
— Сними её, — просит она Аларика. — Сейчас же.
Он не отвечает. Серая линия уже касается нижнего края серебряного дракона, и ребёнок снова пропускает вдох. Я поднимаю мальчика, прижимаю к себе и прошу Аларика давать только внешнее тепло, не касаясь метки. Дыхание становится немного ровнее, но конфликт не прекращается.
— Почему ты медлишь? — Я говорю тише, чтобы не напугать Селесту, однако он слышит каждое слово. — Что произойдёт, если снять защиту?
Вместо него отвечает Кассандра. Она уже поняла, к чему мы пришли, и теперь торопится вернуть разговор под свой контроль.
— Мальчик останется без покровительства главы рода. Любой кровный маг сможет найти его. После сегодняшней глупости о нём узнает половина Севера.
Селеста закрывает глаза и перестаёт мять край одеяла. Она решила не показывать Кассандре страх.
— Поэтому ты хотела забрать его до проявления знака, — говорю я. — Не лечить. Спрятать там, где никто не увидит настоящую кровь.
Кассандра смотрит на меня без прежней снисходительности. Теперь ей приходится учитывать, что люди палаты, женщины у двери и собственные солдаты слышат нас.
— Вы не понимаете последствий, Мирель. От этой тайны зависит весь Север.
— Тогда не перекладывайте её на сердце ребёнка.
Мальчик вздрагивает у меня на груди. Я не жду нового разрешения и обращаюсь к Аларику:
— Защита уже вредит ему. Сними.
Аларик переводит взгляд на Селесту. Между ними снова проходит немой разговор, в который меня не допускают, но на этот раз у ребёнка нет времени ждать, пока они договорятся. Я подхожу вплотную и заставляю мужа смотреть на серую линию, дошедшую почти до середины груди.
— Ты уже принял за него одно решение без меня и без его матери. Второе хотя бы объясни.
Он проводит большим пальцем по пустому месту на ладони, где несколько минут назад лежала метка. Это движение выдаёт больше, чем лицо: Аларик ищет способ удержать мальчика под защитой и сохранить клятву одновременно.
— Я поклялся не раскрывать его кровь, — наконец произносит он. — Пока моя метка закрывает настоящую, имя отца нельзя прочесть или найти магически. Если я разорву покровительство, клятва тоже треснет. Те, кто искал ребёнка, почувствуют его.
— А если не разорвёшь? — спрашиваю я, хотя ответ уже лежит у меня на руках.
Аларик смотрит, как мальчик с трудом втягивает воздух.
— Тогда защита продолжит вытеснять чужую кровь.
Селеста поворачивает лицо к стене. На мгновение мне хочется встряхнуть обоих: они знали, что метка Аларика не родная, позволили мне принять её за доказательство измены, а теперь ребёнок расплачивается за удобную ложь. Но мальчику от моей правоты не станет легче.
— Брина, положите его на тёплую ткань. Альма, держите Селесту, ей нельзя вставать. — Я передаю ребёнка повитухе и освобождаю место возле корзины. — Аларик, скажи, что мне делать.
Он опускается на колени. Золотистое тепло собирается вокруг его пальцев, но на этот раз муж не касается ребёнка сразу.
— Когда я начну, серебряная метка будет сопротивляться. Нельзя позволить ей замкнуться возле сердца. Если увидишь, что линии сходятся, скажи.
Я киваю. Селеста выдыхает его имя, однако Аларик не поворачивается. Он кладёт ладонь над меткой и произносит несколько слов на языке, который я не знаю. Серебряный дракон раскрывает крылья ярче, будто пытается удержаться, а серые линии сразу устремляются к центру.
— Медленнее. Сейчас слишком быстро.
Аларик ослабляет поток. По его виску проходит капля пота, хотя в комнате прохладно. Кассандра требует остановиться и напоминает, что без защиты ребёнка найдут, но Рейн закрывает перед ней дверь и остаётся внутри. Он не спорит с главой Совета; просто не позволяет её голосу приблизиться к Аларику.
Я слежу за грудью мальчика. Серебряный знак начинает дробиться на тонкие искры. Под ним проступает другой рисунок — сначала тёмная дуга, затем узкое крыло, направленное вниз. Ребёнок делает более глубокий вдох.
— Продолжай. Ему легче.