Восемь домов

Смеркалось. Лес вокруг слепого дома темнел, и оставаться здесь на ночь не хотелось ни ей, ни ему. Они вернулись к машине. Марк завёл мотор, но не тронулся сразу — сидел, глядя на дом между деревьями, светлый в сумерках, с одним столом и одним чертежом внутри, куда не войти.

— Четыре дома, — сказал он. — Первый — пустой. Второй — идеальный и запертый. Третий — чужой и живой. Четвёртый — вообще без входа. Восемь лет я думал, что просто собираю её след. А выходит, каждый дом — это она сама. Разная. По кусочку.

— И какой кусочек этот? — спросила Алиса, кивнув на слепой дом.

Марк долго смотрел.

— Тот, в который она не пускала никого, — сказал он. — Даже меня. Дом без дверей. Она вся была такая. Снаружи всё есть — окна, свет, крыльцо. А войти нельзя. Двери нет.

Алиса молчала. Она смотрела на слепой дом, тающий в сумерках, и думала, что знает этот дом изнутри — потому что сама была им долгие годы. Снаружи у неё тоже всё было: работа, жених, квартира, платье, улыбка на семейных ужинах. Восемь окон, свет, крыльцо. А двери не было. Никто не мог войти — ни Ник, ни мать, ни она сама. Она заперла себя так давно и так тщательно, что забыла, где был вход, и жила в собственном доме через окно, глядя на свою жизнь снаружи.

Разница была только одна. Ева достроила свой дом без дверей и умерла в нём одна. А у Алисы дверь, кажется, только что появилась — на крыше, четыре дня назад, когда она полезла вверх в свадебном платье, сама не зная зачем.

— Я знаю этот дом, — сказала она тихо.

— Откуда? — не понял Марк.

— Неважно. Знаю.

Он посмотрел на неё — и, кажется, понял, что она сказала не про кирпич. Не стал переспрашивать.

Он тронул машину. Дом остался в темнеющем лесу — светлый, слепой, с чужим свежим следом у стены и чертежом чужого дома на единственном столе.

Алиса держала на коленях коробку Евы и молчала. Ей было тревожно — не от леса, не от темноты. От двух вещей сразу. От мысли, что где-то там, впереди, по домам мёртвой женщины идёт кто-то живой, кто знает больше, чем они, и ждёт их у следующего дома. И от того, что она узнала себя в доме, куда нельзя войти, — и не знала, радоваться ли, что у неё теперь есть дверь, или бояться того, кто в неё войдёт.

— Марк, — сказала она, когда лес остался позади и снова пошло открытое поле. — А если мы его встретим? Того, кто впереди.

Марк смотрел на дорогу. Фары выхватывали из темноты пустое шоссе, уходящее к пятому дому.

— Тогда узнаем, — сказал он, — зачем ему, чтобы мы дошли до конца.

И оба замолчали, каждый думая о своём: он — о том, кто мог знать Еву так же близко, как он; она — о доме без дверей, в котором прожила всю жизнь и из которого только-только начала выходить.

Глава 8. После неё

К пятому дому ехали дольше обычного — он стоял далеко от всех, на отшибе, будто нарочно спрятанный.

Всю дорогу Марк был непривычно тих. После дома без дверей и чужого следа в нём что-то настроилось на тревожную ноту, и он то и дело поглядывал в зеркало — не потому что боялся Ника, а будто высматривал того, другого, кто шёл впереди и оставлял открытые двери. Алиса держала на коленях коробку Евы. За ночь она привыкла к её лёгкому весу, к тому, как что-то внутри тихо перекатывается на поворотах, и уже почти не думала о запрете заглянуть — просто везла её, как везут доверенное.

— Пятый называется «После неё», — сказал Марк, сверившись с оборотом фотографии. — Так она подписала. Не «пятый дом». А «После неё». Я всегда думал, что это она про свою смерть. Что после неё останется.

— А теперь?

— А теперь не знаю. — Он свернул с шоссе на просёлок. — В последнее время я вообще перестал понимать, что она имела в виду. Кажется, я знал её меньше, чем думал.

✱ ✱ ✱

Просёлок оказался не тот.

Они поняли это через двенадцать километров, когда упёрлись в шлагбаум и табличку с надписью, что дальше карьер и проезда нет.

Марк остановился и посмотрел на фотографию. Потом на дорогу. Потом опять на фотографию.

— Мы не туда свернули, — сказала Алиса.

— Мы туда свернули.

— Марк, тут карьер.

— Карьера тут не было.

— Он тут лет тридцать, — сказала Алиса. — Вон отвал, он зарос. Так за год не зарастает.

Марк подержал паузу.

— Возможно, — сказал он и стал разворачиваться.

Разворачивался он долго, в пять приёмов, потому что дорога была узкая, а сзади уже стоял мужик на тракторе и наблюдал.

— Он на нас смотрит, — сказала Алиса.

— Пусть смотрит.

— Он тебе сейчас что-нибудь скажет.

Мужик ничего не сказал. Он просто посидел, дождался, пока они развернутся, и уехал в сторону карьера — не спеша, как человек, у которого впереди целый день таких зрелищ.

✱ ✱ ✱

Обратно ехали двадцать минут.

Марк включил радио — впервые за пять дней.

Радио поймало станцию, где играло что-то очень старое, с духовыми, и Алиса, не подумав, сказала:

— Ой, выключи.

— Почему?

— Это ужас.

— Это не ужас, — сказал Марк. — Это хорошая песня.

— Это песня, под которую в санатории танцуют.

— Я под неё женился бы, если бы женился.

Алиса повернулась к нему.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на приёмник, потом на него, и не стала выключать.

Песня доиграла до конца. Потом началась другая, ещё хуже, и вот эту Марк выключил сам.

✱ ✱ ✱

На заправке они простояли сорок минут вместо десяти.

Сначала не работал терминал, потом работал, но не принимал его карту, потом принял — а к тому времени Алиса уже сходила в магазинчик и вернулась с двумя стаканами кофе и пакетом сушек, потому что больше там ничего не было.

Кофе был отвратительный.

— Это не кофе, — сказала она, попробовав.

— Это заправка.

— Марк, это вода с землёй.

— Ты пей, — сказал он. — На следующей будет хуже.

Они пили эту воду с землёй, стоя у машины, и ели сушки, которые оказались мягкими и оттого ещё более печальными.

Мимо проехала фура и обдала их ветром.

Алиса вдруг рассмеялась.

Марк посмотрел на неё поверх стакана и тоже усмехнулся.

— Что?

— Ничего, — сказала она. — Просто мы четвёртый день ищем мёртвых людей и стоим на заправке с сушками.

— Так всегда, — сказал Марк. — Между важным всегда сушки. Никто про это не пишет.

✱ ✱ ✱

Дальше ехали хорошо.

Дорога пошла вдоль поля, солнце сместилось и стало бить сбоку, и трава была той высоты, когда её ещё не косили и она уже пошла в цвет.

Алиса опустила стекло.