Страница 80 из 81
Эпилог.
Два года спустя.
— Когда-то я учила вас распознавать ред флаги у мужчин, — сказала я в камеру, стараясь не рассмеяться. — Теперь рассказываю, как распознать первые зубы.
Мила, сидевшая у меня на руках, тут же возмущённо пискнула и попыталась засунуть в рот мой палец.
— Да, моя любовь, это про тебя, — сказала я, целуя её в мягкую щёку. — Виновница эфира лично присутствует в кадре.
Дочка посмотрела на экран огромными голубыми глазами, потом очень серьёзно нахмурилась.
Точь-в-точь как Лёша.
Иногда мне становилось даже обидно.
Девять месяцев я носила её под сердцем, мучилась от токсикоза, отеков, бессонных ночей и невозможности нормально завязать шнурки.
А в итоге родила маленькую копию Алексея Волкова.
С его глазами, упрямым подбородком и привычкой смотреть так, будто она уже всё решила, а мы просто ещё не в курсе.
Моими у неё были только губы.
И, кажется, драматичность.
Потому что зубы Мила проживала так, будто лично возглавляла кризисный комитет по страданиям младенцев.
Я поправила телефон на штативе и устроила дочь удобнее.
Эфир уже набрал несколько тысяч зрителей.
Комментарии летели один за другим.
«Карина, я помню ваши первые посты про чек-лист идеального мужчины! Как быстро летит время!»
«Мила такая сладкая!»
«А где Лёша?»
«Вы так изменились. Прям спокойнее стали».
«От red flags до прорезывателей — лучший карьерный рост!»
«Покажите зубы!»
«Нет, покажите папу!»
«Лёша всё ещё идеальный?»
Я прочитала последний комментарий и фыркнула.
— Девочки, Лёша не идеальный. Давайте сразу закроем этот вопрос раз и навсегда. Идеальных мужчин не существует. Идеальных женщин, кстати, тоже. Есть живые люди. Которые иногда упрямые, вредные, тревожные...
Я на секунду задумалась.
— И да, сейчас я, кажется, описала нас обоих.
В комментариях тут же посыпались смеющиеся смайлики.
Мила схватила меня за прядь волос и потянула вниз.
— Ай, зайка, мама вообще-то с аудиторией работает, — пробормотала я. — Не надо саботировать прямой эфир.
Дочка радостно пискнула.
Саботировать ей явно нравилось.
Я улыбнулась и снова посмотрела в камеру.
— Если серьёзно... моя жизнь правда очень изменилась. Когда я только начинала вести блог, мне казалось, что я должна всё разложить по пунктам. Вот признаки хорошего мужчины. Вот признаки плохого. Вот так правильно. Вот так нельзя.
Я покачала головой.
— Сейчас я думаю, что правила нужны. Очень нужны. Особенно если у вас был опыт, после которого приходится заново учиться доверять себе. Но жизнь всё равно сложнее любого чек-листа.
Мила снова потянула мой палец в рот, и я дала ей силиконовый прорезыватель.
— Вот. Держи. Это твой чек-лист идеальной малышки: покушать, поспать, погрызть всё, что плохо лежит, и устроить скандал, если папа не берёт на ручки.
Комментарии снова ожили.
«Она точно Волкова!»
«Папина дочь!»
«Карина, вы такая домашняя стали, но в хорошем смысле».
«А вы не скучаете по прежней себе?»
Я задержалась взглядом на последнем вопросе.
Скучаю ли я по прежней себе?
По той Карине, которая жила одна, строила графики постов, спорила о независимости, боялась зависеть от мужчины и каждый тёплый жест проверяла на скрытую цену?
Нет. Не скучала.
Но я была ей благодарна. Очень.
Потому что именно она когда-то не дала мне раствориться полностью. Именно она умела говорить «нет». Именно она попросила время. И именно она потом сама выбрала вернуться.
— Нет, — ответила я наконец. — Не скучаю. Но очень её люблю. Ту себя. Она была колючая, местами невыносимая, но она очень старалась себя защитить.
Я посмотрела на Милу.
Она грызла прорезыватель и сосредоточенно сопела.
— А сейчас я другая. Не лучше и не хуже. Просто другая. Я всё ещё верю в границы. Всё ещё верю, что любовь не должна ломать.
Я сделала паузу.
— Но ещё я теперь верю, что люди могут ошибаться и меняться. Если они правда берут ответственность. Не словами, а поступками. День за днём.
Перед глазами на секунду всплыло прошлое.
Иногда мы ругались так, что мне казалось: вот, сейчас опять всё треснет.
Но Лёша учился останавливать меня.
А я училась не убегать раньше, чем скажу, от чего мне больно.
И, наверное, именно это нас спасло.
Не страсть. Хотя её у нас хватало.
Не красивые жесты. Хотя Лёша всё ещё умел делать так, чтобы у меня слабели колени.
Нас спасла честность. Местами некрасивая, но настоящая.
Я снова взглянула на комментарии.
«Карина, вы простили его полностью?»
«А доверие вернулось?»
«Как понять, что можно дать второй шанс?»
Я тихо улыбнулась.
— Полностью — это, наверное, не волшебная кнопка. Доверие не возвращается за один вечер. И даже за один месяц. Оно возвращается маленькими вещами. Когда человек говорит правду, даже если ему неудобно, не давит, не злится на твои вопросы, не требует забыть боль только потому, что ему стыдно.
Мила вдруг перестала грызть прорезыватель и уставилась куда-то за пределы камеры.
Я прислушалась.
В прихожей щёлкнул замок.
Дочка тут же оживилась, заёрзала у меня на руках и издала радостный писк.
— Всё, — сказала я в камеру. — Кажется, главный человек в этом доме вернулся.
Комментарии взорвались.
«Лёша!»
«Папа пришёл!»
«Покажите!»
«Мила уже знает!»
«Встречать папу!»
Я рассмеялась.
— Да-да. У нас тут строгий семейный протокол: папу встречать обязательно. И желательно с восторгом, потому что иначе обидится.
Из прихожей донёсся знакомый голос:
— Я всё слышу.
От этого голоса у меня до сих пор теплело в груди.
Не так, как в начале.
Без той паники, когда от одного взгляда перехватывало дыхание.
Теперь иначе.
Глубже. Спокойнее. Надёжнее.
Как от дома, куда можно вернуться даже после самого тяжёлого дня.
— Мы в эфире, — крикнула я.
— Тогда передай подписчикам, что я не обижаюсь.
Я посмотрела в камеру.
— Врёт.
Комментарии снова посыпались смехом.
Мила вытянула ручки к двери и возмущённо потребовала немедленно доставить её к отцу.
— Всё, девочки, эфир заканчиваю. Зубы зубами, а папа у нас по расписанию.
Я помахала в камеру.