Страница 7 из 81
Мои однокурсники сходили по мне с ума. Кто-то пытался приглашать на кофе, кто-то приносил распечатки лекций. Одногруппницы то и дело подхихикивали за спиной, обсуждая мои «очередные свидания».
Моя единственная подруга Марина называла меня «Барби» и искренне не понимала, почему вместо того, чтобы давно найти себе мужчину, переехать к нему и жить спокойно, я ввязываюсь в авантюры.
— Ты тратишь своё драгоценное время на кастинг, — говорила она. — А могла бы уже быть чьей-то счастливой девушкой.
Но я никого не искала.
Я «пилила» контент.
Да, где-то глубоко внутри я допускала мысль, что, возможно, на одном из таких свиданий я встречу свою судьбу. Но это было побочным эффектом, а не целью.
У меня не было времени на отношения.
В школе, когда девочки вступали в пубертат и начинали строить первые отношения, переживать из-за сообщений и расставаний, я готовилась к экзаменам. Я учила билеты, решала тесты, переписывала конспекты.
После окончания школы я готовилась к поступлению в университет.
После поступления — всерьёз занялась учёбой и блогом.
Так сложилось, что парней у меня никогда не было.
Мама, глядя на мой блог, смеялась и называла меня переборчивым сапожником без сапог.
— Всех анализируешь, а сама ни разу не влюбилась, — говорила она.
Но я просто правильно расставила приоритеты.
Сначала — учёба, саморазвитие, карьера.
Потом — отношения, свадьба, дети.
Таков был план моего успеха.
Заводить отношения в мои двадцать лет — это значит обречь себя на муки выбора, на сомнения, на ревность, на возможные страдания, если всё закончится расставанием.
Это значит впустить кого-то в график, который я выстраивала годами.
А я не могла позволить себе сбой.
Не любишь — значит не больно.
Не больно — значит есть ресурс заниматься собой.
Когда мне было десять лет, я стала свидетелем настоящей драмы — не экранной, не книжной, а реальной, происходящей прямо в нашей квартире.
Не с громкой музыкой и красивыми диалогами.
Без режиссёра и права на дубль.
Отец, спустя пятнадцать лет семейной жизни, вдруг решил, что больше не хочет быть с моей матерью. Просто однажды вечером он сел за кухонный стол, долго смотрел в чашку с остывшим чаем и сказал, что «так больше нельзя».
Я тогда не до конца понимала, что именно «нельзя».
Я понимала только одно — что в голосе мамы что-то надломилось.
В один, казалось бы, обычный день он собрал свои вещи. Не скандалил. Не бил посуду. Не кричал.
Аккуратно сложил рубашки, документы, зарядки. Закрыл чемодан и съехал с квартиры.
Оставив жену и малолетнюю дочь с огромными просрочками по кредитам, о которых я узнала гораздо позже.
Тогда я впервые увидела женщину с разбитым сердцем.
Мама не рыдала в подушку. Она молчала. Но в её глазах было столько усталости и разочарования, что я, десятилетняя девочка, поняла — мир небезопасен.
Чтобы разгрести долги, маме пришлось устроиться на вторую работу. Днём — офис, вечером — подработки. Я видела, как она засыпала за столом с калькулятором и листками платежей. Видела, как она пересчитывала деньги и тихо выдыхала, когда их не хватало.
Я тогда пообещала себе одну вещь.
Никогда. Никогда. Никогда.
Не зависеть от мужчины.
Мы справились. Медленно, тяжело, сэкономив на отпуске, одежде и многом другом. Но справились.
А вот у отца жизнь без нас почему-то складываться не хотела.
Он звонил. Писал. Пытался заходить «просто проведать».
Через год он даже порывался вернуться. Стоял в коридоре с тем же чемоданом, с которым уходил. Говорил, что «погорячился», что «понял ценность семьи».
Мама слушала молча, а потом спокойно сказала:
— Я не склад забытых вещей.
Она не пустила его обратно — ни в дом, ни в своё сердце.
Я тогда смотрела на неё и видела не только маму, но и сильную женщину.
Пометавшись к нам ещё несколько месяцев, отец успокоился и стал жить с женщиной, от которой у него впоследствии родился сын.
Так у меня появился младший брат — Арсений.
Мы общались редко. Я не злилась, не ревновала, но и близости не было. Он был частью папиной новой жизни — жизни, где мы не главные.
Мама тоже нашла своё счастье.
Устроившись секретарём в строительную компанию, она встретила моего будущего отчима. Он был одним из партнёров фирмы. Приехал на переговоры — уверенный, в дорогом костюме, с мягкой улыбкой. Увидел Кристину Витальевну — и, как позже сам говорил, «пропал».
Сначала мама сопротивлялась. Игнорировала цветы. Не отвечала на приглашения. Говорила, что ей и так хорошо.
Но дядя Никита был настойчив. Он приезжал с кофе по утрам. Помогал с документами. Забирал меня со школы, если мама задерживалась.
Через несколько месяцев она сдалась.
Дядя Никита стал моим отчимом.
Мы быстро нашли общий язык. Потому что при первом же знакомстве он привёз мне одну из первых моделей айфона и, улыбнувшись, сказал:
— Яблочный телефон — настоящая находка для будущей журналистки. Хорошая камера и инстаграм.
Я тогда даже не до конца понимала, что такое инстаграм.
Но именно тогда я завела свой первый блог.
Выкладывала туда всё подряд: как гладила кота Феньку, как плела браслеты из бисера, как гуляла с подругами во дворе. Фотографировала закаты, свою тетрадь, школьные доски.
Мне нравилось, что на мои фотографии реагируют. Что кто-то смотрит. Что кто-то пишет.
Наверное, именно тогда я впервые почувствовала: внимание — это ресурс.
Улыбнувшись воспоминаниям, я поднялась с дивана, схватила сумочку и телефон и вышла из квартиры.
До пар оставалось чуть больше часа. Сегодня занятия проходили в Главном здании МГУ, и дорога должна была занять не более пятидесяти минут — учитывая, что пары начинались почти в обед и город не был забит пробками.
Я решила ехать на метро.
Мне нравилось московское метро. В нём было что-то символичное — тысячи людей, каждый со своей историей, со своими драмами и планами. Кто-то в наушниках, кто-то с книгой, кто-то с уставшим взглядом.
Я поймала своё отражение в стекле вагона.
На меня смотрела спокойная, уверенная в себе, красивая девушка.
Вскоре я уже была в университете.
Маринка ждала меня возле аудитории. В её руках было два стаканчика с капучино из ближайшей кофейни. Она нетерпеливо постукивала ножкой по полу, поглядывая на часы и на вход в коридор.