Страница 18 из 81
Глава 7. Лёш.
Я зевнул раз двадцатый за утро. Челюсть ломило так, будто я всю ночь жевал резину. В глазах была тяжесть.
Часы на приборной панели автомобиля показывали 8:17.
Я выехал из дома на автопилоте, поспав всего пару часов.
Холодный душ прошёлся по плечам ледяной волной, заставил мышцы сократиться, будто меня окунули в прорубь. Крепкий чёрный кофе обжёг горло, разлился теплом по желудку и дал короткую иллюзию бодрости. Но организм не обманешь — он помнил, что лёг я под утро.
Через пару часов меня ждали в ресторане на неформальную, но критически важную встречу с новыми партнёрами. Новый контракт по поставке нефти.
Московский филиал не занимался добычей. Мы перерабатывали и экспортировали. И если всё пройдёт успешно, компания выйдет на новый уровень.
Это были не просто разговоры за столом.
Это были миллиарды.
Любой нормальный человек пожалел бы, что не выспался перед таким днём.
Но я не жалел. Ни секунды.
Мы с Кариной разошлись в пять утра.
Точнее, ушёл я. Оставил её одну в маленькой квартире, где из окон уже лился холодный утренний свет.
В пять утра...
Я поймал своё отражение в зеркале заднего вида.
Видок у меня, конечно, был... усталый. Мягко говоря.
Но при этом безумно довольный.
Как будто я не просто проговорил всю ночь с девушкой, с которой был знаком всего несколько дней, а прожил с ней что-то важное.
Мы не целовались.
Я не касался её. Точнее, осознанно касался — всего один раз.
Когда открыл банку с вареньем и передал ей.
Её запястье оказалось тёплым. Кожа — мягкой, нежной. Под пальцами прошла лёгкая дрожь. Не её. Моя собственная. Я не понимал, как обычные прикосновения могут так ломать внутреннее равновесие.
В тот момент мне захотелось гораздо большего.
Захотелось притянуть её ближе. Усадить на кухонную тумбу, чтобы не наклоняться. Обхватить ладонями её лицо. Провести большим пальцем по её розовым губам и впиться в них.
Целовать до тех пор, пока она перестанет анализировать и просто ответит. Пока её дыхание не станет сбивчивым. Пока она не забудет про свои правила.
Но я не тронул её.
Потому что она не была готова к этому.
Когда Карина резко одёрнула руку и отвернулась, чтобы достать миску для варенья, я сделал шаг назад. Намеренно. Почти через усилие.
Я видел, как она перевела дыхание.
И сам выдохнул не сразу.
Поставив передо мной варенье, кружку горячего чая и печенье, она уселась за стол напротив. Поджала под себя ноги. Стул тихо скрипнул.
На ней всё ещё была моя толстовка.
Я тогда не подумал, что заберу её обратно. А сейчас понял — и не хочу.
Толстовка была ей велика. Рукава закрывали пальцы. Горловина сползала, открывая тонкое плечо. Каждый раз, когда Карина поправляла ткань, она съезжала ниже.
Я старался не смотреть.
Под толстовкой была тонкая футболка.
А под ней — ничего.
Я вспомнил, как ветер на улице прошёлся по её телу, и она смутилась, закрываясь руками. Вспомнил её вспыхнувшие щёки.
Меня передёрнуло.
Так сильно мне хотелось увидеть её без всего.
Но желание не давало права торопить.
Мы говорили обо всём.
О книгах. Она предпочитала тяжёлую литературу Достоевского, но злилась на него за страдания главных героев.
— Почему им обязательно нужно так страдать? — злилась она. — Неужели нельзя просто дать людям быть счастливыми?
Я слушал её и улыбался.
А потом поделился, что люблю научную фантастику и книги Герберта Уэллса.
Мы спорили о сериалах.
Она считала, что Дейенерис убили незаслуженно. Что Джон предал любовь.
Я доказывал, что он поступил правильно. Что её смерть остановила дальнейшее кровопролитие.
— Ты слишком рациональный, — сказала она.
— А ты слишком эмоциональная.
Мы обсуждали детство.
Со смехом она называла меня миллениалом*. Я напомнил, что разница в возрасте у нас не космическая.
Мы одинаково проводили лето у бабушки. Бегали босиком по траве. Купались в речке. Лепили снеговиков зимой.
Разница была лишь в том, что когда она родилась, я уже учился в начальной школе.
И в том, что мы росли в разных городах.
Пока она не приехала в Москву покорять её — умом и характером.
Я заметил, что Карина не трогала телефон. Его просто не было рядом с ней.
Он продолжал лежать на её диване в комнате.
Для девушки с её блогом это было почти против правил.
Но рядом со мной она перестала быть Кариной из соцсетей.
Осталась просто Карина.
Когда за окном окончательно рассвело, и во дворе послышался первый шум машин, я понял — пора уходить.
Было ощущение, что если я останусь ещё — не уйду вовсе.
Карина проводила меня до двери.
Я присел, чтобы завязать шнурки. Она стояла рядом, чуть опираясь плечом о стену.
— Спасибо за то, что приехал, Лёш...
Я замер.
Лёш...
Это было сказано мягко. Почти шёпотом.
Я не помнил, когда меня так называли в последний раз. В детстве — мать.
Потом никто.
В армии — Волков. В университете — Алексей. На работе — Алексей Сергеевич.
От неё это звучало тепло, по-домашнему.
Она произнесла это совершенно естественно. Не специально. Просто потому что расслабилась. И мне это понравилось.
— Спасибо за то, что впустила, — ответил я, выпрямляясь. — Не знаю, можно ли это считать вторым свиданием, но мне было приятно провести с тобой время.
Она смотрела на меня прямо.
— Можно, — тихо сказала Карина и улыбнулась.
Я хотел, чтобы время остановилось и она улыбалась так всегда. И только для меня. Не для подписчиков. Не для «кандидатов». Для меня.
Да, это было собственничеством.
И Карина наверняка назвала бы это красным флагом.
И возможно, была бы права.
Но мысль всё равно осталась.
Я не собирался отпускать то, что между нами появилось.
Слишком рано. Слишком странно. Но уже достаточно важно.
— Тогда третье свидание вновь за мной, — произнёс я, уже стоя в дверях её квартиры.
Она сонно моргнула, опершись плечом о стену.
— Куда? — спросила она.
Я улыбнулся.
— Увидишь.
— Хорошо, — ответила Карина и зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Чувствую, что усну сейчас без задних ног.
Она выглядела растрепанной, беззащитной.
Обезоруживающей.
Я пожелал ей добрых снов и вышел.
Когда замок щёлкнул за моей спиной, я спустился по лестнице и вышел из подъезда в прохладное утро.