Страница 96 из 99
— Спасибо, — говорю я Райану, пока он собирает свои вещи и тихо уходит.
Когда за ним закрывается дверь, Дориан откидывается на спинку кресла, расслабляя позу. Я чувствую, как его мышцы расслабляются подо мной, и не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему, устраивая голову на его плече. Мое сердце всё еще колотится, а ноги пульсируют от боли. Мои ладони онемели, а в пальцах покалывает от того, как сильно я сжимала брусья. Я чувствую себя паршиво и нуждаюсь в душе, но так приятно лежать у него на коленях, перекинув свои новые ноги через подлокотник кресла.
— Я очень доволен твоими успехами, — говорит он, убирая с моей щеки выбившуюся кудряшку.
— Лучше, чем ползать? — спрашиваю я.
— Мне нравится, когда ты ползаешь, — говорит он, и настоящая улыбка скользит по его лицу. — Но да, лучше, чем ползать. — Когда он так улыбается, его зубы сверкают, вокруг глаз собираются морщинки, и он выглядит настолько красивым, что становится почти больно. На его щеках пробивается легкая вечерняя щетина. Его лицо теперь выглядит полнее, не таким изможденным, как тогда, когда я валялась в больнице. Он выглядит почти... счастливым. Если дьявол вообще может быть по-настоящему счастлив. Он опускает руку на мое новое колено. Я чувствую вибрацию, но не прикосновение его руки к коже. Я смотрю, как его большой палец поглаживает литой пластик, но ничего не чувствую. — Я пригласил Джессику на ужин в эти выходные, — бросает он как бы невзначай, застигая меня врасплох. Мое сердце снова начинает колотиться.
— Она согласилась? — спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.
— Разумеется, — говорит он, лениво протягивая руку и беря коробку со столика рядом с нами. — Открой свой подарок. — Он шлепает её мне на колени. Бумага слишком красивая, чтобы её рвать. Это гладкая зеленая с белым бумага с принтом, перевязанная большим серебряным атласным бантом. Он пытается держать меня в постоянном тонусе, и это работает. Или так, или он пытается сделать меня счастливой. Не могу сказать наверняка. Я тяну за бант, медленно, наблюдая, как он развязывается. Я не разрываю бумагу, вместо этого я отклеиваю скотч по швам, чтобы она сошла одним куском. — Тебе нравится? — спрашивает он, его голос звучит тихо и глубоко в груди.
Я смотрю на коробку, не в силах вымолвить ни слова несколько мгновений.
— Камера, — шепчу я, проводя пальцами по глянцевой картинке на упаковке.
Это топовая модель, более новая и навороченная, чем была моя старая, побитая и потрепанная войной камера. Она дорогая, но это далеко не самая дорогая вещь, которую он когда-либо мне дарил. Однако она — самая прекрасная. Безоговорочно.
— Бренд тот? — Его пальцы ползут вверх по моему колену и ложатся на кожу моего бедра. — Если не тот, скажи мне, и я обменяю.
— Нет, — качаю я головой. — Она идеальна.
— Ты просила об этом давным-давно, — говорит он. — Я не забыл.
Он притягивает меня ближе, а затем обхватывает меня, чтобы отстегнуть мои протезы. Я сжимаю коробку, миллион мыслей проносится в моей голове. Я думаю обо всех местах, куда я отправлюсь, обо всех вещах, которые я увижу. Обо всех сценах, которые я смогу запечатлеть. Обо всех лицах. Почему-то я вспоминаю Ирину. За все те месяцы, что я с ней жила, мне так и не довелось заснять её лицо. А теперь её нет. Он сказал мне, что похоронил Ирину в хорошем месте, где-то с красивым видом. Он сказал, что тот человек, тот, что сбежал и бросил меня, тоже там, вместе с ней. Не знаю, верю ли я ему, но я не стала ставить это под сомнение. Не думаю, что на самом деле хочу знать правду.
Я с облегчением вздыхаю, когда он стягивает мои новые ноги, одну за другой. Я уже начала к ним привыкать, но теперь, когда они сняты, не могу отрицать, насколько так лучше. Особенно когда он начинает массировать мои бедра своими большими руками. Я стону и обмякаю на нем, всё еще крепко сжимая коробку с камерой. Мне понадобится горячая ванна, чтобы полностью расслабить мышцы, но его руки всё равно творят чудеса.
Я знаю, что так будет не всегда; скоро носить протезы станет привычным делом, таким же естественным, как надеть бюстгальтер или нижнее белье под одежду. Он тоже это знает. Он ждет этого так же сильно, как и я. Тогда я снова стану целой. Я поворачиваюсь к нему и смотрю ему в глаза. Он не отводит взгляд, как я того ожидала. Он просто смотрит в ответ, его пальцы всё еще массируют мои бедра. Кровь снова приливает к мышцам, и мое тело снова чувствует себя живым. Завтра я встану и сделаю всё это снова, и на следующий день, и еще через день. Он знает, что я это сделаю. Я буду работать, пока у меня всё не получится как надо. Это единственное, что я знаю наверняка.
Я выйду за него замуж. Я буду делать то, что он хочет, пока что. Я позволю ему пытаться сделать меня счастливой, хотя и знаю, что, возможно, мы перерастем друг друга, и, может быть, он перестанет пытаться. Может быть, всё пойдет прахом. Может быть, это неизбежно. Может быть, однажды я ему надоем, и он захочет избавиться от меня, и тогда со мной произойдет несчастный случай, как с Селеной. Но я не могу этого допустить, особенно сейчас, когда я твердо решила, что хочу жить. Но он дал мне выход. Он дал мне путь к побегу. Он опускает глаза на мои ноги, чтобы посмотреть, как его руки скользят по моей плоти. В этот момент мне становится интересно, думаем ли мы об одном и том же.
Это лишь вопрос времени, когда я научусь бегать.