Особняки (ЛП)

Глава 24

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Дориан

Пачка купюр с легкостью покупает Адриенне отдельную палату в пустующем крыле ближайшей больницы. Моя бедная девочка обезвожена, страдает от анемии, ломки от отмены морфина и переохлаждения. Она не желает со мной разговаривать, упрямится. На самом деле, она приходит в такое сильное возбуждение, когда я вхожу в палату, что я вынужден стоять в коридоре и издалека наблюдать, как врачи и медсестры суетятся вокруг нее. Они, конечно, бросают на меня любопытные взгляды. Не каждый день девушку вроде Адриенны приносят в отделение неотложной помощи. Однако за ее ногами ухаживали хорошо. Они прекрасно зажили, как говорит мне врач. Специалист, которому я заплатил за уход за ней в первые дни после травм, был хорош — лучший, какого только можно купить за деньги за молчание. Но в остальном она — ходячая катастрофа. Она прожила в поместье Хамина всего лишь месяц, и за это время ее здоровье резко пошло под откос.

Если бы Ирина была еще жива, я бы свернул ей шею.

Впрочем, это не вина Ирины. И не вина Брайана тоже. Это моя вина.

Врач выходит из ее палаты и направляется ко мне по коридору, сунув руки в карманы белого халата.

— Я послушал ее легкие и думаю, что у нее может быть пневмония. Мы сделаем рентген, чтобы убедиться, — он кивает, не встречаясь со мной взглядом. Он молодой врач, моложе, чем мне бы хотелось, но, кажется, он знает, что делает. Этого должно быть достаточно. В такой час, так далеко за городом и без предварительного предупреждения, у меня не так уж много вариантов. Но здесь привыкли к конфиденциальности. Деньги решают всё, как и всегда. В этих краях чтут историю, как и фамилию моей семьи. — Более крепкая женщина её возраста восстановилась бы довольно легко. Но из-за её состояния всё может быть весьма серьезно, — продолжает доктор, наконец-то поднимая взгляд и встречаясь с моим. — Ей потребуется уход.

— Когда её можно будет перевезти? — спрашиваю я, выглядывая из-за него в сторону её двери.

Я крепче сжимаю в кармане запонки. Их острые края впиваются мне в кожу.

— Несколько дней, может меньше, — отвечает он. — Может больше, если пневмония обострится.

Когда мне наконец разрешают её увидеть, она под действием успокоительных. Я придвигаю стул к её кровати и сижу с ней. В конце концов, я тоже засыпаю, хотя и пытаюсь бодрствовать. Когда я открываю глаза, она пристально смотрит на меня, и от этого у меня едва не останавливается сердце. Она грязная и бледная, её глаза ввалились, но для меня она выглядит идеально.

— Ирина умерла, — это первое, что она шепчет.

— Знаю, — говорю я.

Я подношу руку к её лицу и глажу по щеке, потому что не могу удержаться. Её кожа на ощупь как бумага. Сухая, хрустящая, гладкая бумага. Я даю ей немного воды, и какое-то время мы сидим в тишине. Я не хочу заставлять её говорить. Я просто хочу, чтобы она отдыхала.

— Фараоны, — внезапно произносит она, и я хмурюсь в замешательстве. — Теперь они мумии. — Она облизывает потрескавшиеся губы. — Они были королями. А теперь гниют за стеклянными витринами. В полном одиночестве тысячелетиями.

Она закатывает глаза к потолку. Я знаю, что она пытается мне что-то сказать, но понятия не имею, что именно.

— Отдыхай,

ma petite

, — говорю я. — Когда ты проснешься, всё будет лучше.

— Ты лжешь, — обвиняет она.

Тем не менее, она закрывает глаза, и, когда её взгляд больше не прикован ко мне, я наконец-то могу сделать вдох. Я вспоминаю, как, когда она впервые попала ко мне, я отказывался её отпускать, но в то же время держал на расстоянии вытянутой руки. Я пытался контролировать себя рядом с ней, пытался не подходить слишком близко. Я был эгоистом. Люди страдали ради того, чтобы я мог оставить её только для себя. Люди умирали. И я сделал бы всё это снова, лишь бы она была моей. Я даже не сомневаюсь в этом — я бы не колебался. Она доживет до глубокой старости в комфорте и заботе, обеспеченная моими деньгами. С этого дня её жизнь больше никогда не подвергнется риску. Я об этом позабочусь.

Теперь я знаю, что должен сделать.

«Костюм в химчистке»

, — гласит сообщение от Брайана.

Это наш код. Он означает, что поместье Хамина очищено от всех следов пребывания Адриенны и Ирины. Тело Ирины устранено. Не осталось ничего компрометирующего. Как будто событий последних нескольких дней никогда и не было.

За исключением того, что Адриенна всё еще больна.

Когда врач возвращается к Адриенне, я спускаюсь на лифте в вестибюль и курю за углом здания, дрожа на утреннем воздухе, пока никотин поступает в кровь. Солнце еще не взошло, и я почти не спал, но разум внезапно проясняется, я наконец-то чувствую, что могу думать. Наконец-то чувствую, что могу дышать.

Я пишу ему в сообщении название больницы.

Ждать приходится недолго. Его черная машина подъезжает к кольцевой развязке перед больницей меньше чем через двадцать минут. На нем новый костюм, но это единственное изменение со вчерашнего дня. Я прикуриваю еще одну сигарету, пока он обходит здание, чтобы встретиться со мной. Мы не церемонимся со словами, мы никогда этого не делали. Мне не нужно говорить «спасибо». Это само собой разумеется.

— Мне нужно, чтобы ты поехал в город, — говорю я, выпуская дым между нами. Он смотрит на меня, ожидая дальнейших указаний. Может быть, он знает, к чему всё идет, но не подает виду. Он держит руки по швам, поза напряженная. — Я хочу, чтобы ты привез сюда Джессику, — продолжаю я, наблюдая за языком его тела.

При упоминании её имени я вижу, как напрягаются сухожилия на его шее. Но он ничего не говорит. Ему и не нужно. Он кивает и поворачивается, чтобы уйти.

— Ты его уже нашел? — кричу я ему вслед.

Пропавший человек не вылетел у меня из головы. Хотя это и не полностью его ответственность, он всё равно поплатится за свою неверность и за то, что случилось с Ириной. Но главным образом он поплатится за Адриенну, потому что кто-то должен.

— Найду, — отвечает он. И я ему верю.