Особняки (ЛП)

Глава 20

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Дориан

Мне снится Адриенна, осыпанная драгоценностями.

Они сверкают и переливаются от её шеи до пупка, от пальцев рук до запястий, от пальцев ног до лодыжек. Бриллианты. Рубины. Изумруды. Она сияет, как королева. Королева какого-то давно забытого королевства, оставленного временем позади. Я очарован, совершенно восхищен. Я жажду прикоснуться к ней, а она заставляет меня умолять. И я умоляю. Стоя на коленях.

Я то проваливаюсь, то выныриваю из странного состояния между сном и явью. Я чувствую тепло Адриенны, окутывающее меня, и от этого мне ещё меньше хочется открывать глаза. Я не знаю, как долго я нахожусь рядом с ней, и мне плевать. Я просто хочу остаться здесь навсегда, укутанным ею. Глубоко внутри неё. Но что-то не так. Я чувствую это даже сквозь тупую пелену, осевшую в моем черепе.

— Дориан, — слышу я тихий голос на задворках сознания, и поначалу игнорирую его. Он кажется голосом из прошлого, и я надеюсь, что он исчезнет сам по себе. Я не хочу думать ни о чем за пределами этой постели и за пределами Адриенны. И я уж точно не хочу думать о своей жене, которая сейчас должна быть на другом конце страны. Она должна быть последним, о чем я думаю. К тому же, я едва могу разлепить глаза, а двигаться еще труднее.

К сожалению, голос никуда не исчезает. Он становится только настойчивее. Я продолжаю слышать свое имя, снова и снова. Я приоткрываю один глаз и поворачиваю голову на звук. Когда зрение проясняется, меня встречает нежеланное зрелище. Моя жена стоит у кровати, разодетая в лучшее, что могут предложить универмаг "Бергдорф" и мой кошелек. Она совершенно точно не в Калифорнии. Как бесит.

— Интересно однако, — произносит она; каждое её слово острое, как бритва. Она обводит взглядом кровать, и я могу лишь представить, что она видит.

Со стоном я приподнимаюсь на локте и оцениваю масштаб катастрофы. Я нахожусь в изножье кровати, а Адриенна раскинулась в противоположном направлении, её голова на подушках у изголовья. Её темные волосы рассыпаны по белым наволочкам, словно кровь. Простыня запуталась вокруг наших талий, открывая взору жены захватывающую дух зону от пупка Адриенны до её ключиц. Адриенна всё ещё крепко спит, одна её рука лежит на моих бедрах, а другая закинута за голову. Её прекрасное лицо остаётся спокойным и умиротворенным, и я знаю, что она совершенно не подозревает о ядовитой змее в нашем логове.

Я планирую, чтобы так всё и оставалось.

— Всё это время я думала, что это та кокаиновая шлюха из Трайбеки поддерживает твой маленький член влажным, — шипит Селена. — А ты, оказывается, развлекаешься с цирковым уродом.

— Что ты здесь делаешь? — хриплю я, слова выходят такими невнятными, словно у меня рот набит ватой.

— Это мой дом. Разве я не имею полного права здесь находиться?

— Нет, — говорю я, садясь как можно медленнее, чтобы не потревожить спящую любимую. Я снимаю её бедро со своего и осторожно кладу на матрас, высвобождаясь из нашей постели. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Херня собачья, — её голос повышается, и я резко смотрю на неё. — Как долго это продолжается? Как давно ты водишь сюда баб?

— Сбавь тон, — говорю я, и она одаривает меня взглядом, от которого у мужика послабее яйца бы ссохлись.

К моему счастью, я не из слабаков. Я заставляю себя встать. Я не могу позволить себе выглядеть перед Селеной одурманенным; она воспользуется любой слабостью. Адриенна — моя величайшая слабость, но Селена этого ещё не поняла.

— Тебе теперь нравятся калеки, муженек? Целой женщины для тебя стало слишком много? — спрашивает она, пока я встаю, изо всех сил стараясь не показать, как сильно у меня плывет перед глазами. Мне следовало быть осторожнее. Это, конечно, вина Адриенны. Она меня опоила, но я не стал сопротивляться, как только понял это. Я просто позволил ей делать со мной всё, что она хотела. Я валялся с ней в постели несколько дней, трахался с утра до ночи, прерываясь только на сон и еду. Это было приятно. Это расслабляло и избавляло от стресса. Но, как и всё приятное, это было обречено на конец. Моя жена только что наткнулась на мой секрет, хотя ещё не понимает, что наделала. Я не могу позволить ей узнать, какую власть она надо мной получила. Это было бы крайне неудобно. — Нормального секса уже недостаточно?

— Я предупредил тебя один раз, Селена, — говорю я, понизив голос. — Не смей её будить.

— А то что? Что, если я разбужу её и выставлю из своего дома? Я вообще подумываю выбросить её в окно.

— Она... хрупкая, — говорю я, заставляя себя не смотреть на Адриенну. Если я посмотрю на неё, знаю, моё лицо выдаст мою привязанность к ней. — И она никуда не уйдёт. Уйдешь ты.

— Хрупкая? — произносит Селена со смехом, от которого могло бы треснуть стекло. — Это такое кодовое слово для недостающих частей тела? Ты извращенец. — Я разминаю шею, напоминая себе, что бить женщину — моветон. Я получаю удовольствие от насилия, но я не совсем неотесан. Кроме того, в моих интересах сохранять цивилизованность. Селена должна уйти отсюда без единой отметины. Она должна уйти отсюда в точности такой, какой пришла. — Оденься. Мне сейчас не хочется пялиться на твой грязный маленький член, — усмехается она, и я чувствую, как часть моей выдержки ломается. Она думает, что теперь она здесь главная, потому что узнала обо мне то, что я пытался скрыть. Однако самое худшее она ещё не поняла, а это значит, что у меня всё ещё есть контроль. Власть всё ещё у меня.

Я хватаю её за руку и тащу из комнаты, она пытается вырваться, но я слишком силен. Она идет за мной в коридор, потому что у неё нет выбора.

— Отпусти меня! — шипит она, и я стискиваю челюсти, когда её голос эхом разносится по огромному особняку вокруг нас. Клянусь, всё, чего я хочу — это тишина и покой, но в последнее время я получаю что угодно, только не это. — Ты не имеешь права так со мной обращаться!

— Имею полное право, — отвечаю я, когда мы подходим к лестнице.

— У нас был договор. — Я слышу слёзы прежде, чем вижу их. Подавляю желание в отвращении закатить глаза. Слёзы ей ничего не дадут, не знаю, почему она на них настаивает. Возможно, они действуют на её отца, но на меня они никогда не действовали и не подействуют. — Ты трахаешь свою шлюху в городе и держишь это в тайне, — продолжает она, её голос густо приправлен манипулятивными эмоциями. — Но это наш дом! Зачем ты притащил сюда кого-то ещё?

— Это не

наш

дом. Это

мое

поместье. В этих стенах я волен делать всё, что мне заблагорассудится, — говорю я, останавливаясь на верхней площадке лестницы.