Страница 69 из 99
С каждым толчком моего члена она это знает. С каждым прикосновением моего языка она это знает. С каждым укусом, пощечиной, сжатым кулаком и каплей крови она это знает.
Она знает меня. Она знает нас.
И я тоже.
Адриенна
Я запрокидываю голову, и она бьётся о жёсткое дерево лестницы подо мной. Зрение затуманивается, пока я смотрю на сверкающие кристаллы света надо мной. Он снова это сделал. Он подавил меня своими словами и силой своего естества, хотя я не хочу его прощать. Он и не просил прощения. На самом деле, он бросает своё отсутствие раскаяния мне в лицо.
Оно ему не нужно. Я не знаю, чего он хочет, кроме меня. Может быть, этого достаточно.
Я трясу головой, и зрение снова фокусируется.
Нет, определённо недостаточно.
Когда он вот так меня трахает и прижимает к своему большому, сильному телу, легко забыть обо всём на свете. Но всё не так, как раньше. Тьма не исчезает, когда Дориан трахает меня. Она только растёт и растёт. Она поглощает меня, а я не борюсь. Я позволяю ей взять верх.
Я рву его рубашку, и он отстраняется, позволяя мне хорошенько его рассмотреть, упираясь рукой в стену. Он двигает бёдрами, и я наблюдаю, как перекатываются его жилистые мышцы живота. Мне нравится, как он смотрит между моих ног. Он опускает руку к моему лицу, пальцы едва касаются моих губ.
— Моя маленькая сумасшедшая, — шепчет он.
Я целую кончики его пальцев, затем поднимаю руки над головой, открывая ему своё тело. Он издаёт низкий рык и хватает меня за запястья. Вдавливает их в жёсткое дерево, его пальцы впиваются в мою кожу. Я вскрикиваю, когда моя спина перегибается через край ступеньки, но я не хочу, чтобы он останавливался.
И он не останавливается.
Он входит в меня снова и снова. Двигается медленно и ритмично, словно занимается со мной любовью, хотя это не так. Когда он внутри меня, всё становится проще. Когда он уходит, вот тогда становится плохо. Тогда дни становятся тёмными, воздух кажется неподвижным, а жизнь будто замирает. В ту секунду, когда оргазм распускается в моём мозгу, я точно знаю, как хочу его наказать. Тем же способом, которым он хочет пытать меня.
Сделав так, чтобы это длилось вечно.
Он наваливается на меня, когда кончает, и его хриплый крик прорезает пульсацию в моём мозгу. Я держу его крепко, пока не позволяя ему уйти. Если я его отпущу, я не уверена, что произойдёт. Часть меня хочет, чтобы он ушёл и никогда не возвращался, но другая часть, более настойчивая, просто хочет, чтобы все эти игры закончились. Я хочу знать, о чём он думает. Я хочу знать его планы на меня и на будущее. Я хочу, чтобы он перестал быть таким жестоким. Но важнее всего то, что я хочу быть свободной.
— Вынеси меня на улицу, — шепчу я ему на ухо. — Я хочу посмотреть на звёзды.
К моему удивлению, он не задаёт вопросов. Медленно выходит из меня, и мы оба стонем от этого ощущения. Мы молча поправляем одежду, хотя платье разорвано так, что не подлежит восстановлению. Он накидывает свой пиджак мне на плечи, а затем нагибается, чтобы я могла забраться ему на спину. Это неловко, потому что мы никогда раньше этого не делали, но в конце концов я обхватываю его достаточно крепко, он поднимает меня и молча несёт к двери. Когда холодный ночной воздух бьёт мне в лицо, это кажется почти слишком хорошим, чтобы быть правдой.
Я запрокидываю голову, глядя на чернильно-чёрное небо. Ночь облачная, но кое-где проглядывают звёзды. Это прекраснее всех драгоценностей и хрустальных люстр в мире. Это гораздо ценнее. Глядя на ночное небо, я мысленно возвращаюсь в детство, в ту самую первую ночь, когда я встретила Джессику.
Это был канун Рождества, больше десяти лет назад. Я прилетела, наблюдая за мерцающими огнями города в иллюминатор самолёта. Отец прислал машину, чтобы забрать меня из аэропорта Кеннеди. Я ехала в его новый таунхаус в Челси, и всё это время у меня живот сводило от волнения. Я не видела его несколько месяцев. Я до ужаса боялась сделать или сказать что-то не так и всё испортить. По правде говоря, я вообще боялась того, что ему скажу. Светская беседа с отцом казалась чем-то из области фантастики. О смехе не могло быть и речи. Но всё будет по-другому, говорила я себе. Дом новый. Район новый. Все старые чувства можно оставить в тенях особняка, в котором я выросла, далеко-далеко, и забыть.
Когда машина подъехала к обочине, я сразу поняла, что всё уже никогда не будет прежним. Я знала, что мне больше никогда не придётся возвращаться в то тёмное место. Я знала это, потому что там была Джессика: она стояла в освещённом дверном проёме с улыбкой на лице, словно была рада меня видеть. Я никогда раньше её не видела и понятия не имела, что она невеста моего отца, но одного взгляда на неё было достаточно. Она была одета в Gucci, а на её пальце сверкало огромное кольцо от отца. Волосы у неё были рыжие, не бледные, как у матери, а густые, блестящие, каштановые. Она выглядела здоровой, опрятной и молодой. Выглядела непорочной. Не была сложной и печальной, какой была моя мать. Она была простой. Я полюбила её с той самой первой минуты, как увидела. Мне было шестнадцать, и я отчаянно нуждалась в месте, которое могла бы назвать домом. Джессика предложила мне его, и я жадно согласилась. И на несколько коротких лет мы стали семьей.
Я велю себе перестать думать о Джессике, потому что это отвлекает меня от Дориана. Я так долго убегала от неё и отвергала её любовь после смерти отца. Я чувствую себя такой виноватой. Времени было так мало, а я позволила ему пройти впустую. Я умерла в Турции, а расплачивается за это она. Теперь мы обе одиноки: я в этом продуваемом всеми ветрами старом особняке, а она — в городе, в своём пустом таунхаусе. Мне одиноко больше, чем я хочу признавать, ведь к этому времени я уже должна была привыкнуть к одиночеству. Но дни тянутся дольше, чем когда-либо. У меня слишком много свободного времени и никаких старых способов справиться с этим. Всё, что у меня есть, — это Дориан. Теперь он для меня всё: любовник, друг, тюремщик, враг — потому что он сам хочет, чтобы так было.
Если он этого хочет, он это получит.
Когда я начинаю дрожать, он заносит меня в дом, несмотря на мои протесты.
В моей огромной кровати он снова трахает меня поверх хрустящих, чистых простыней. Он проводит руками по моим синякам и медленно сосёт мою грудь, словно никуда не торопится. Я кончаю дважды, прежде чем он завершает. Я не могу остановиться и не хочу. Я дрожу, вздыхаю и выкрикиваю его имя, как будто простила ему всё, что он со мной сделал. Как будто я забыла. Конечно, я не забыла, просто хочу, чтобы он так думал.