Особняки (ЛП)

Я хочу отвернуться. Я хочу закрыть глаза и притвориться, что ничего этого нет, но не могу. Это Джессика — моя лучшая подруга, моя семья, один из немногих людей на Земле, которые мне небезразличны. Как бы мне хотелось помочь ей, но я не могу. Я могу лишь наблюдать, как этот мужчина трогает Джессику. Я могу только кричать в экран, но никто меня не слышит. Я кричу ему, чтобы он оставил ее в покое. Я кричу ей, чтобы она остановилась. Я кричу ей, чтобы она бежала из квартиры и никогда не оглядывалась.

Но она меня не слышит.

Она на собственном опыте узнает, что все, что предлагает ей Дориан, не достается даром, и я ничего не могу с этим поделать. Она была невинна. Она была в отчаянии. Черт, может, она думала, что справится с ним. Но она ошибается. Так ошибается. Я никогда не недооценивала Дориана Армстронга, потому что вижу, кто он такой на самом деле. Я увидела это с первой секунды нашего знакомства. К несчастью, Джессика, вероятно, к этому слепа. Она никогда не умела разбираться в людях. Она слишком большая оптимистка.

Мужчина проводит рукой вверх по ее телу и сжимает ее грудь. Почти кажется, будто он знает, что я смотрю, потому что все его движения четкие и видимые, как если бы он позировал для камеры. Я ненавижу его, хоть и не знаю. Не так сильно, как Дориана, но почти так же. Он соучастник. Он пешка. Он такая же часть этой игры, как и все мы. Когда он наклоняет голову, чтобы всосать ее сосок в рот, я ненавижу его еще больше.

Я давно не чувствовала такой отчаянной злости. Если бы я могла, я бы голыми руками уничтожила все в этой комнате. Но больше всего я хочу уничтожить его. Хочу сделать так, чтобы он больше никогда не пытался причинить мне боль через Джессику. Он мог бы причинять мне боль каждый день. Он мог бы силой брать меня, избивать, обжигать и ломать меня до конца моей жизни, и мне было бы все равно. Я это заслужила. А Джессика — нет. Она не идеальна, но она чиста. Бесхитростна. Любящая. Наверное, она плакала по мне каждый день с тех пор, как я исчезла. Вероятно, она была единственным человеком на моих похоронах, не считая какого-нибудь проповедника, которого она наняла, чтобы он произнес обо мне добрые слова.

Теперь моя очередь плакать по ней.

Зрение затуманивается от наворачивающихся слез. Я ничего не могу поделать, чтобы они не текли по моим щекам. Я давно не плакала и ненавижу себя за то, что такая слабая. Ненавижу себя за свою беспомощность. Впрочем, это он сделал меня такой. Я не знаю, как причинить ему боль. Все, чего я хочу в жизни, — это причинить ему боль. Но он знает, как причинить боль мне. Он знает, как ранить меня так глубоко, что я могу никогда не оправиться.

Джессика вскидывает голову, отворачиваясь от меня, когда мужчина водит губами по ее телу. Он сосет и кусает ее соски, проводит руками по ее бедрам. Джессика упирается руками ему в плечи, и я вижу, что ей страшно. Раскаленный докрасна срез боли пронзает меня, и я, уткнувшись лицом в одеяло, кричу. Это так больно, хуже всего, что когда-либо делал Дориан. Как бы мне хотелось быть холодной и безэмоциональной, как он. Иногда я могу такой быть. Иногда кажется, что из меня выжали все до последней капли эмоций. Но не сегодня. Джессика так близко, но я не могу к ней прикоснуться. Не могу сказать ей, что жива. Не могу ее предупредить. Я не могу сбежать, и она тоже. Он сделал так, что нам остается только страдать.

И мы страдаем.

Дориан

Джессика громкая. Громче, чем я ожидал.

Она выгибает спину и стонет, пока Брайан трахает ее. Она кусает щеки изнутри, пытаясь вести себя тихо, но это не помогает. Она впивается руками ему в грудь, сжимая пальцы в кулаки, но не сопротивляется. Она крепко зажмуривается, но иногда ее глаза широко распахиваются, особенно когда Брайан вбивается в нее жестко и быстро. Она ахает и вскрикивает, подставляя горло, как хорошая сабмиссивная сучка. За этим поистине прекрасно наблюдать. Отличное шоу.

К несчастью, мои глаза видят только Адриенну. Моя маленькая сумасшедшая извивается на кровати, сворачиваясь в позу эмбриона. Я наклоняюсь вперед и кладу руку на экран. Я чувствую кончиком пальца статическое электричество, когда провожу им по ее лицу. Вероятно, прямо сейчас она замышляет мою смерть. Эта мысль заводит меня больше всего остального. Она должна знать, что я всегда буду иметь превосходство. Она должна знать, что никогда не победит. Думаю, это станет последним гвоздем в крышку гроба ее бунтарства. Ради ее же блага, надеюсь, что так.

Диван скрипит, когда Брайан приподнимается над Джессикой и отстраняется. На его лбу блестит пот, но он все еще полностью одет. Он не расстегнул ни единой пуговицы на рубашке. Его брюки спущены до бедер, но на этом все. Он даже обувь не снял. Джессика приподнимает бедра, но ее руки безвольно опускаются. С расширенными зрачками она наблюдает за тем, как он сдвигает ее бедра и переворачивает на бок перед собой. Она совершенно не сопротивляется, когда он снова скользит в нее из новой позиции, впиваясь пальцами в ее бедро. Джессика закидывает руку на лицо, пока он вдалбливается в нее снова и снова. Звуки их ебли заполняют комнату, кожа бьется о кожу.

Адриенна больше не двигается. Она просто лежит там, но больше не смотрит на экран. Нет, теперь она смотрит на меня. Она пристально смотрит в камеру, как будто чувствует, что я наблюдаю за ней. Я снова провожу пальцем по ее лицу, мечтая прикоснуться к ней.

— Смотри, до чего ты меня довела, зверушка, — шепчу я. — Ты вынудила меня наказать тебя.

Разумеется, она ничего не отвечает, но и не отводит взгляд. Я вижу мокрые дорожки на ее щеках. Она плакала. Я знаю, что мое наказание возымело успех. Но пока я смотрю на нее, первоначальное ликование улетучивается, и вместо него остается лишь оцепенелое чувство неудовлетворенности. Звуки удовольствия и покорности Джессики внезапно перестают меня возбуждать.

В них зияет пустота.

Не знаю, что это, но мне это не нравится. Мое настроение мрачнеет, пока я сижу в полупустом лофте и смотрю, как моя Адриенна плачет на своей большой одинокой кровати. Джессика и Брайан отходят на задний план. Я знаю, что не смогу поехать к ней сегодня ночью, даже если захочу. Я не планировал возвращаться в Локвуд еще две недели, просто чтобы заставить ее страдать еще больше. Я не стану менять свои планы, но я злюсь на себя за то, что вообще об этом подумал. Адриенна заслужила это наказание. Но это и так зашло слишком далеко. Я в последний раз провожу рукой по ее фигуре на мониторе, а затем выключаю его. Экран гаснет. Я пересекаю комнату и, не раздумывая больше ни секунды, выдергиваю шнур камеры, транслирующей картинку Адриенне.