Страница 56 из 99
Глава 17
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Дориан
Я лично не видел поместье Хамина уже несколько месяцев, но Брайан говорит мне, что эта разваливающаяся крепость все еще стоит. Он рассказывает, что парадные ворота почти намертво заржавели, а плющ бесконтрольно разросся и теперь покрывает весь фасад дома. Старая плакучая ива всё ещё стоит на заросшем заднем дворе; нет ни прислуги, ни садовника. Адриенна позволила этой многомиллионной собственности полностью сгнить. Пока она жила в канавах в странах третьего мира и подрывалась на бомбах, она владела первоклассным куском недвижимости и притворялась, что его не существует. Какая-то часть меня задается вопросом, почему она пренебрегала домом своего детства, какая-то часть понимает это, а другой части абсолютно плевать.
Я знаю только то, что хочу его получить, и Джессика Стоктон-Хамина отдаст его мне.
Разумеется, она этого еще не знает.
Застряв в пробке на Уэст-Сайд-Хайвей, я проверяю телефон. Мой адвокат прислал документы на проверку, и я уже дважды их читал, но просматриваю еще раз. Селена уехала на выходные на виноградник своей семьи в долине Напа, так что мне не нужно о ней беспокоиться. Я могу полностью сосредоточиться на поставленной задаче, правда, я постоянно отвлекаюсь. Я курю сигарету и барабаню пальцами по колену, стараясь не проявлять нетерпения. Поездка в даунтаун занимает больше времени, чем мне бы хотелось; Джессика скоро будет в лофте. Я планировал приехать раньше нее, чтобы убедиться, что всё остальное на месте и готово. Сегодня вечером я наконец-то получу последнюю часть головоломки. Сегодня вечером я наконец-то получу полный и абсолютный контроль над Адриенной. Она этого еще не знает, но узнает. Жду не дождусь увидеть выражение ее лица, когда она это осознает. Однако мне предстоит еще кое-что, кое-что, что принесет мне огромное удовлетворение. То, чего я ждал последние две недели.
Я наконец-то придумал, как отомстить Адриенне.
Мне потребовалось несколько дней напряженных раздумий, но когда идея пришла ко мне, я понял, что она идеальна. Это убьет двух зайцев одним выстрелом и даст мне всё, чего я хочу. Это определенно жестокий план, но я хочу причинить ей боль за то, что она причинила боль мне. Я хочу причинить ей такую сильную боль, чтобы она больше никогда не подумала сделать это снова. Я хочу продемонстрировать свою власть, потому что быть сильным — это приятно. Мне определенно не нравится, каким слабым я себя чувствовал, находясь посреди холодной, мокрой ночи в поисках ее в лабиринте.
Неудивительно, что после приключения в лабиринте из живой изгороди она заболела гриппом. Три дня она была прикована к постели с высокой температурой и ознобом. Три дня я оставался в городе, но наблюдал за ней утром, днем и ночью. Я почти не мог функционировать из-за озабоченности ее состоянием, и это было для меня неприемлемо. После сегодняшнего вечера это больше не будет висеть надо мной. После сегодняшнего вечера она поймет, насколько я серьезен; она будет знать, что это не та игра, в которой она может выиграть. Моя победа всегда была гарантирована, осознает она это или нет.
Тем временем Брайан заезжает на подземную парковку под зданием. Он паркуется на месте, ранее предназначавшемся для Коры; мы вместе поднимаемся на лифте на верхний этаж и молча идем в лофт. Кора съехала с относительно небольшими проблемами; прежде чем все было сказано и сделано, она, конечно, потребовала больше денег, которые я отдал ей без жалоб. Избавиться от нее стоило того. Расторжение нашего контракта прошло в основном чисто, и это я ценю больше всего.
Лофт уже подготовлен к тому, что я запланировал. Он пуст, если не считать стола, стульев и огромного секционного дивана, который тянется под окнами. На кухонной стойке также установлен небольшой телевизионный монитор с плоским экраном. Я бросаю взгляд на углы главной комнаты — все камеры на месте, фиксируя каждое наше движение. Когда здесь жила Кора, я иногда присматривал за ней, но не так пристально, как за Адриенной. С Корой это было скорее сексуальным интересом; я смотрел на нее, когда хотел кончить. С Адриенной всё иначе.
Каждый раз, когда я смотрю на Адриенну, я чувствую себя так же, как в детстве, когда ходил в зоопарк в Центральном парке. Это опьяняло по совершенно другой причине: я стоял за ограждениями вольеров и придумывал истории о существах в их естественной среде обитания. Какими дикими и свободными они, должно быть, были, и какими загнанными в клетку и скучающими они были в неволе; у меня никогда не было ни малейшего желания жить дикой жизнью, даже в детстве, и мне это было не нужно; я удовлетворял все свои потребности, воображая их жизнь, и наблюдая за тем, как за этими великолепными зверями, прирученными и ухоженными, ухаживают таким неестественным образом, — я не могу сказать вам, почему мне это нравилось, просто нравилось.
Джессика опаздывает на двадцать минут, ссылаясь на пробки. Она одета в шубу до щиколоток, хотя сегодня вечером не настолько холодно, чтобы это было оправдано. Темный цвет оттеняет неестественную рыжину ее волос и болезненную бледность лица. Брайан впускает ее, и она осторожно, настороженно входит внутрь, словно не совсем понимает, чего ожидать. Я подавляю желание ухмыльнуться, наливая ей бокал вина. Это будет весело, думаю я, очень весело.
— Спасибо, что пришла, — говорю я спокойно, чтобы расслабить ее. — Обещаю, я не отниму у тебя много времени.
Я мог бы сказать ей, что это будет быстро и безболезненно, но это ложь.
В этом не будет ничего безболезненного.
Адриенна
Я слышу, как Ирина раз за разом повторяет мое имя. Я чувствую ее руки на своих плечах, она трясет меня. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но металлический наручник на запястье, приковывающий меня к изголовью кровати, ограничивает мои движения. Цепь длинная, но она запуталась вокруг столбика кровати и подушки; я раздраженно скулю. Она твердо намерена меня разбудить, хотя сама виновата, что я в таком состоянии. Это она выполняла его приказы, это она трижды в день колет меня иглой. Это она не хочет меня отвязывать; на самом деле, только она. Я не видела ни Маркету, ни другую медсестру уже много дней; по крайней мере, мне кажется, что прошли дни. Я не могу быть уверена.
— Просыпайтесь сейчас же, — говорит она, и я слышу нотки страха у нее в горле. — Вы можете открыть глаза?
— Да, — говорю я, хотя во рту пересохло. — Просто не хочу.
К счастью, звук моего голоса заставляет ее перестать меня трясти; я стону и ворочаюсь, пытаясь снова устроиться поудобнее.