Особняки (ЛП)

Глава 5

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дориан

Длинные черные волосы, безжизненные локоны с секущимися кончиками. Темно-синее платье, скомканное в руках и задранное до колен. Загорелые ноги с рельефными икрами и содранными коленками. Она была настоящим кошмаром. Помню, как презрительно скривил губы, наблюдая за тем, как она карабкается на осыпающуюся каменную стену, а ее ступни чернеют от грязи.

Она была совершенно не похожа на женщин и девушек, которых я знал. На мою мать. Моих теток. Мою бабку с ее неизменным жемчугом. На мою сестру и ее подруг. Все они были из высшего света с идеальными прическами и безупречной осанкой. Сплошь богатые девочки с безукоризненным воспитанием. На их щеках никогда не было пятен пыли. Их ногти никогда не были обломаны или обкусаны до мяса.

У них не было темнокожих отцов из Северной Африки и эксцентричных мертвых матерей-француженок.

Они не имели ничего общего с Адриенной Хаминой.

Напевая себе под нос, Адриенна шла по мшистой каменной стене, ставя одну ногу перед другой, словно канатоходец. И хотя это должно было вызывать у меня отвращение, я не мог отвести взгляд от ее грязных босых ног, так уверенно ступающих по стене.

Ее мать только-только предали земле, и девчонка Хамины была явно не в себе. Ну, по крайней мере, так все перешептывались, стоя в гостиной, пожевывая канапе и потягивая красное вино. Я слушал эти перешептывания без особого интереса. Мне было шестнадцать, и единственной причиной, по которой я вообще оказался в поместье Хамины в тот роковой день, была какая-то таинственная деловая связь наших отцов. Сейчас-то я хорошо знаю их бизнес, поскольку после смерти отца взял его дела в свои руки. Но тогда я ничего не знал, да и мне было плевать.

Я умирал со скуки. В те времена мне часто бывало скучно. Слишком умный и слишком испорченный для собственного блага. В тот день я жаждал неприятностей, хоть капельку острых ощущений. И неприятности, конечно же, сами меня нашли.

Я проскользнул на кухню и вышел через заднюю дверь, словно какая-то прислуга. Оказавшись на весеннем солнце, я побрел по извилистой тропинке, ведущей в заросший сад. Отойдя от дома на достаточное расстояние, я закурил сигарету и глубоко затянулся. Под пиджаком моего костюма была спрятана наполовину пустая бутылка скотча, которую я стащил из библиотеки Хамины. Я планировал устроить себе собственную вечеринку.

И тут я увидел ее.

Я до сих пор помню это так, словно все было вчера.

— У тебя нет еще одной? — окликнула она, застав меня врасплох за моим разглядыванием.

В ее голосе слышался легкий французский акцент, а губы были потрескавшимися и бледными, но пухлыми. Мои глаза скользнули по ее рту, пока я вынимал сигарету из своего. Я протянул сигарету ей, вздернув бровь, совершенно не стараясь показаться вежливым. В те времена я был самоуверенным мелким засранцем. Природа щедро наградила меня деньгами, смазливой мордашкой и большим хером. В шестнадцать лет мне хватало мозгов понимать, что эти три атрибута далеко меня заведут.

Она спрыгнула со стены, позволив юбке опуститься до икр. Ее шелковое платье было помятым и грязным, как я заметил, снова скривив губы. Однако ее это, похоже, совершенно не волновало. Она запустила руку в свои растрепанные волосы и взяла сигарету. Она взглянула на меня, делая долгий, медленный вдох, и сердце у меня в груди замедлило свой темп. Насколько я помню, от нее пахло землей, потом и каким-то цветочным ароматом, который я не мог распознать. Но не это было в ней самым запоминающимся.

Ее глаза были карими. Но не того скучного, блеклого карего цвета. А сияющего, огненного, янтарно-карего. И хотя она выглядела так, словно не спала несколько дней, а ее веки отяжелели, я видел, насколько особенными они были. В их таинственных глубинах плясали ум и бунтарство. И еще секреты.

Магия

.

— Кто ты? — спросила она, нарушая тишину и отводя взгляд.

Я пожал плечами, извлекая еще одну сигарету из пачки, спрятанной во внутреннем кармане.

— А ты кто такая? — выпалил я в ответ, чиркая зажигалкой.

— Адриенна, — сказала она, выпустив струйку дыма из ноздри. Я тут же понял, что она училась в школе-интернате, как и я. Только богатые детишки из школ-интернатов еще будучи подростками умели смолить так, словно выкуривали по пачке в день всю свою жизнь. — Адриенна Хамина.

— Вот дерьмо, — сказал я, изображая сочувствие. — Так это твоя мать умерла?

— Так мне говорят.

— Я видел тело. Она совершенно точно мертва, — ответил я, вспомнив хрупкий рыжеволосый труп на похоронах.

Девчонка прищурилась, и за ее взглядом вспыхнуло пламя.

— Я предпочла не видеть ее такой, — сказала она. — Я хочу притворяться, что она отправилась в долгий, расслабляющий отпуск.

— Это по-идиотски, — ответил я.

— Может, для тебя, — пожала она плечами, делая очередную затяжку. — Но я буду думать так, как мне хочется.

— Ты туго соображаешь? — спросил я, демонстрируя всю свою юношескую жестокость во всей красе. — Или просто пиздец какая тупая?

Признаю, это был не лучший мой момент.

— Уходи, — просто сказала она, отворачиваясь от меня и вышагивая обратно к стене. Затем она снова задрала юбку, и я мельком заметил ее белые трусики, когда она подняла ногу. Она снова забралась на стену, пока сигарета опасно балансировала у нее между губами. Она вновь начала свой балансирующий акт, ставя одну ногу впереди другой.

И хотя на тот момент у меня были серьезные сомнения в ее здравомыслии, я не повернул обратно к дому. Она тянула меня к себе, как магнит, и я был бессилен с этим бороться. Вместо этого я спустился к стене и пошел по земле рядом с ней, пока она изо всех сил старалась меня игнорировать.

— У меня есть скотч, — сказал я, поднимая бутылку.

— Оставь себе, — ответила она. — Такое пьют только старики.

— Хочешь немного развлечься? — спросил я.

Тут она рассмеялась, и этот звук навсегда въелся в мою душу. Это был грубый, гортанный звук, ни капли не легкий и не изящный. Она даже не прикрыла рот рукой, как сделала бы настоящая леди. Она просто откинула голову назад и рассмеялась, сверкнув зубами.

— Развлечься? — передразнила она, смеясь снова.

К тому моменту я был абсолютно уверен, что она чокнутая. Но она была такой охуительно красивой, что мне было плевать. Я мог закрыть на это глаза, потому что мне было шестнадцать, и я был сексуально озабочен.