Страница 37 из 99
— Читали что-нибудь хорошее в последнее время? — спрашиваю я ее. Она непонимающе поднимает бровь. — Книги? Что-нибудь хорошее?
— А! Книги. Я принести вам книги.
Она кивает и поворачивается, чтобы уйти, словно ей не терпится сбежать от меня.
— Подожди, — говорю я, наклоняясь вперед. Она останавливается и оглядывается через плечо. И тут я замечаю, как ее глаза метнулись в правый верхний угол комнаты. Я подавляю в себе желание посмотреть туда же, хотя хочу знать, что она там видит. — Где книги? — спрашиваю я, наблюдая за ее глазами. — Там есть библиотека?
Ее глаза снова метнулись в угол.
— Я принести вам книги, — повторяет она, и я замечаю, что ее лицо раскраснелось. Она напугана.
Я киваю и отпускаю ее. Она поспешно выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Я подвигаюсь вперед по кровати и хватаюсь за столбик, чтобы не упасть. Я всё еще не привыкла к своему новому телу, и потерять равновесие очень легко. Я позволяю ногам свеситься с края, словно у меня нет никаких забот на свете. Затем я начинаю искать.
Мой взгляд скользит по всей лепнине. Окно, примыкающее к углу, закрыто тяжелыми бархатными шторами. Из-за края выбивается полоска света. Я щурюсь, пытаясь рассмотреть что-то сквозь тени. И тут я вижу ее. Крошечный укол мигающего зеленого света, прикрепленный к маленькой черной камере. Настолько маленькой, что я, наверное, никогда бы ее не заметила, если бы не искала специально. Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к камере. Я смотрю на нее довольно долго, зная, что он смотрит на то, как я смотрю на него. Мне так одиноко, что знание того, что он там, даже как-то успокаивает. Даже несмотря на то, что я его ненавижу. Я долго думаю о том, что я хочу ему сказать. Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что единственное, чего я хочу больше всего на свете, — это свобода. Даже если это лишь видимость свободы.
— Инвалидное кресло, — говорю я, глядя прямо в объектив, и на него. — Я хочу инвалидное кресло.
Когда я просыпаюсь три дня спустя, рядом с кроватью стоит блестящее черное инвалидное кресло, ожидающее именно меня.
Дориан
Ей нравится мой подарок. Я смотрю, как она соображает, как забраться в инвалидное кресло. Она не ждет помощи. Она просто делает это. Она чуть не падает, когда кресло откатывается от нее, но удерживается. Она выпрямляется, а затем использует руки, чтобы втянуть себя в него. Я вижу, как она тяжело дышит от напряжения. Какое-то время она сидит в кресле с широкой улыбкой на лице, словно выиграла важный забег. Она гордится собой.
Она проводит ладонями по колесам, а затем катится вперед. Она передвигается вокруг кровати, дюйм за дюймом.
Я жду, пока она поймет, что все еще в ловушке.
Я сделал ей подарок, но у него есть свои ограничения. Я по-прежнему единственный, кто может дать ей свободу, и я не собираюсь этого делать. Наблюдая за тем, как она маневрирует по комнате, теперь наступает моя очередь улыбаться. Я знаю, что она вот-вот это поймет. Она подъезжает к двери. Это изящный, широкий дверной проем, и кресло может в него проехать. Надежда уже близко. Она продвигается вперед, пока не ударяется коленом о дверь. Затем она тянется к ручке и поворачивает ее.
Заперто.
Она наклоняется вперед и дергает за нее, но дверь не поддается. Она пробует снова и не добивается успеха и во второй раз. Наконец, она откидывается назад и в разочаровании сжимает руки на бедрах. Она смотрит на меня, и я не могу не улыбнуться еще шире. Она злится на меня, но меня это устраивает. Мне нравится видеть ее злой. Это значит, что к ней вернулся боевой дух. Она выглядит здоровее, чем в тот последний раз, когда я держал ее в объятиях. Ее сиськи практически вываливаются из сорочки, сшитой для моей менее одаренной жены. Лицо немного смягчилось. Волосы становятся длиннее. Теперь они почти касаются плеч. Я хочу намотать на руку темные пряди и сильно дернуть.
Прошло слишком много времени с тех пор, как я навещал ее.
Пришлось срочно лететь в Китай, от чего я не мог отказаться. Затем бесконечные обязательства перед Селеной — вечеринка по случаю дня рождения мэра, а затем Бал основателей на Гувернорс-Айленде. Я не хочу раскачивать лодку прямо сейчас. Моя жизнь с Селеной построена на шатком фундаменте из правильного сочетания секретности и открытости. Селена не знает о моем бизнесе, но она знает о Коре, любовнице, которую я содержу в Трайбеке. Она не питает иллюзий относительно моей верности. Наш брак построен не на привязанности или нежных чувствах. Это брак по расчету и ради приличий. Я все еще изредка трахаю свою жену, но это не стоит высоко в списке моих приоритетов. До тех пор, пока она обеспечена дизайнерской одеждой и поместьями за миллионы долларов, она не путается у меня под ногами.
Однако Селена не должна знать об Адриенне. Никто не должен.
Я знаю, что моя одержимость Адриенной опасна. Она может полностью разрушить тот хрупкий баланс, который я поддерживаю в своей жизни. Я жажду ее общества, и это ощущается как постоянный, ноющий голод в ямке желудка. Никто другой меня не удовлетворяет. Пока что мне приходится держать ее на севере штата, что для меня неудобно. Когда мне хочется быстро потрахаться, у меня нет времени ехать ради этого два часа. В конце концов, когда она поправится, я перевезу Адриенну в город. Но сначала мне нужно будет найти квартиру, достаточно безопасную, чтобы держать ее там. Мне придется придумать, как держать ее взаперти и прятать от всех.
Я делаю мысленную пометку поручить Брайану начать поиск подходящей квартиры для Адриенны, может быть, в центре или в Бруклине. Такую, которую я смогу обезопасить, как Форт-Нокс. С большими деньгами в этом городе возможно все. Я наблюдаю, как она разворачивается вокруг кровати и направляется к первому окну. Она распахивает тяжелые шторы и наклоняется вперед, позднее утреннее солнце красиво освещает ее лицо. Даже на паршивом изображении в прямом эфире с камеры я вижу, насколько неземное у нее лицо. Она эфирна. Идеальна. Я обвожу контур ее лица пальцем по экрану моего iPad. Мое настроение мрачнеет по мере того, как твердеет мой член. Я хочу ее, но пока не могу заполучить, и этот холодный факт выводит меня из себя.