Страница 36 из 99
Глава 13
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Адриенна
На обоях в моей комнате напечатано по меньшей мере двести павлинов. По крайней мере, столько я насчитала сегодня. В конце концов мне приходится закрывать глаза, когда они начинают уставать и сохнуть. Из-за этого я сбиваюсь со счета, и мне приходится начинать все сначала. Я стараюсь не думать о нем, но это невозможно, потому что больше думать не о чем.
Он не возвращался уже несколько дней. Я сбилась со счета, сколько именно.
Не то чтобы я считала.
Каждый день в этом месте тянется долго и скучно. Я подтягиваюсь к краю кровати и свешиваю голову вниз, играя в игру, в которую играла еще девочкой. Я жду, когда кровь прильет к голове, а затем сажусь, прежде чем потерять сознание. Когда я была моложе и глупее, я стояла на голове, пока мои подруги Изабель и Лорел стояли рядом. Они ловили меня за ноги, когда я теряла сознание и начинала падать. Затем я возвращала им услугу, и мы смеялись и смеялись, пока наши закружившиеся маленькие головки плыли.
Мой первый кайф, но не последний.
К счастью, наркотики никогда не были моей темой. От этой пули я увернулась. Если бы у меня была тяга к героину, как у Лорел, я бы, наверное, уже была мертва. Нет, моим кайфом по выбору всегда был секс. Если быть честной с самой собой, вероятно, все началось в тот самый первый день, когда я встретила Дориана. Когда он обнял меня и прошелся своими мерзкими руками по всему моему телу, во мне расцвело чувство. Постыдное, мерцающее чувство.
Я не знала, что это такое, пока не потеряла девственность с Беннеттом Уэлшем, отцом одной из моих одноклассниц. Он втолкнул себя в меня, и внезапно все обрело смысл. Почему моя мать сделала то, что сделала. Почему мой отец так быстро женился снова после ее смерти. Почему Дориан погнался за мной под ивой. Весь мир вращается вокруг секса, и долгое время я тоже вращалась вокруг него. Я переезжала из города в город, от любовника к любовнику, пытаясь разобраться во всем, что творится у меня в голове.
Полагаю, мой образ жизни наконец-то аукнулся мне и укусил за задницу.
Теперь я — игрушка богатого человека. Моя единственная работа — открывать рот и раздвигать ноги. Не думаю, что когда-нибудь к этому привыкну. Когда его нет рядом, я понятия не имею, чем должна заниматься. Выздоравливать, наверное. Я скучаю по своей камере, хотя мне здесь и нечего фотографировать. Комната большая, но вид из окна не меняется. Можно лишь определенное количество раз посмотреть на потолок или стену, прежде чем запомнишь каждую трещинку и лепнину на штукатурке. Каждого павлина.
Я снова падаю на спину, позволяя голове свеситься к полу. Сегодня боль уже меньше, но у меня такое чувство, что она никогда полностью не пройдет. Боль поселилась в моей голове навсегда, вместе со стыдом, похотью и тьмой. Теперь, когда мой разум прояснился и я свободна от морфина, я могу в полной мере оценить всю тяжесть своего положения. Моя свобода полностью исчезла. Я не могу сесть в самолет и сбежать. Я не могу фотографировать чужие трагедии и игнорировать свои собственные. Я не могу затрахать себя до беспамятства.
В миллионный раз я пробегаюсь по своему мысленному списку способов покончить с собой.
Повеситься на простыне. Разбить стакан или тарелку и перерезать запястья. Выброситься из окна. Утопиться в ванне. Принять смертельную дозу нелегального морфина, который Маркета приносит каждое утро.
Все мои варианты проблематичны.
Я оказалась слишком слаба, чтобы продолжать голодовку. Это был бы лучший способ. С морфином я была сильнее. Если бы Дориан не вернулся и всё не испортил, это могло бы сработать. Но без еды мое зрение затуманивается, а голова начинает кружиться. Давление внутри черепа нарастает, капля за каплей. Интересно, что было бы, если бы я закрыла глаза и заснула в таком состоянии. Может быть, я бы никогда не проснулась. Но с другой стороны, я бы, скорее всего, проснулась.
Я в отчаянии.
Тихий стук в дверь прерывает мои глупые мысли. Я провожу рукой по матрасу и нахожу столбик кровати. Я подтягиваюсь, чтобы сесть, мышцы на моей руке напрягаются. Мое сердце стучит в ушах, когда кровь отливает от головы. Ирина входит в комнату и коротко кивает мне.
— Мисс Адриенна, — говорит она. — Мне нужно поменять вам бинты.
Без Дориана она ведет себя со мной смелее. Мы обе более расслаблены, когда его здесь нет. Маркета же приходит только по утрам, чтобы проверить мое давление и показатели. Другую девушку, Катю, я не видела уже несколько дней. Я подвигаю задницу к краю матраса, используя силу верхней части тела, чтобы передвигаться. Ирина застенчиво улыбается и берет марлю с прикроватной тумбочки. Мы не разговариваем, пока она разматывает компрессионные бинты на моей правой ноге. Марля под ними усеяна моей засохшей кровью. Я наклоняюсь вперед, мое любопытство наконец берет верх. Я не смотрела на себя со взрыва, и я знаю, что должна смириться с тем, как я теперь выгляжу. Когда она снимает марлю, я морщусь — она цепляется за мою рану, а затем я обнажена. Кожа на моей культе бледнее, чем на остальной части ноги, и покрыта пятнами. Сшитый лоскут кожи закрывает конец кости. Из шва сочится кровь и прозрачная жидкость.
Я делаю глубокий вдох.
— Вы прекрасно заживаете, — тихо говорит Ирина, оборачивая мою ногу чистой марлей. — Как боль? — Она говорит одно и то же каждый день, и я задаюсь вопросом, насколько хорошо она знает английский. К сожалению, я знаю только несколько слов по-украински. Я не отвечаю, просто смотрю, как она переходит к левой ноге. Теперь, когда я знаю, чего ожидать, взглянуть на свою вторую культю оказывается не так уж страшно. — Лекарство? — шепчет она, когда заканчивает, словно Дориан может ее услышать. «Лекарство» — ее примитивное кодовое слово для морфина.
— Нет, — я решительно качаю головой. Она кивает, ее глаза широко раскрыты, она комкает использованную марлю в своих руках в резиновых перчатках. Она не одобряет, но и не спорит. — Спасибо, Ирина, — говорю я по-украински.
Она склоняет голову, и я улыбаюсь ей в ответ. На самом деле она мой единственный друг. Это самое большее, что я сказала кому-либо за весь день, не считая «спасибо», когда она принесла мне завтрак.
— Вы делать упражнения сегодня? — спрашивает она, поднимая на меня свои серые глаза.
Я киваю. Конечно, я делала упражнения. Больше нечем заняться. Я делаю их два-три раза в день. Я растягиваю мышцы, чтобы они не атрофировались, хотя не знаю, зачем я утруждаюсь. В конце концов я полностью поправлюсь, но всё равно останусь в том же положении.