Страница 34 из 99
— Какая я на вкус? — шепчу я, поворачивая тяжелую голову набок, чтобы положить ее на плечо.
Он не отвечает; вместо этого он снова опускает голову и пробует меня еще раз, проводя языком вверх и вниз по моей щелочке. Он ритмично двигает рукой по мне, и я чувствую, какая я мокрая. Мои бедра скользкие, и я чувствую, как мои соки стекают по заднице.
Наконец, когда я больше не могу терпеть, я падаю на спину и стискиваю зубы от боли при этом движении. Он чувствует, как напрягаются мои мышцы, и теребит клитор, пока я не застону. Моя спина начинает выгибаться, а пальцы путаются в простыне. Я чувствую его имя на своих губах и пытаюсь себя остановить, но это безнадежно.
— Дориан... — бормочу я, и это слово вьется в моем мозгу. —
Дориан
, — повторяю я, потому что я мазохистка. Знаю, он станет высокомерным, поняв, как сильно я его хочу, но не могу остановиться. Мысли о его высокомерном, мерзком рту на моей насквозь мокрой киске — это уже слишком.
Реальность
происходящего — это слишком.
Я почти чувствую, как поджимаются мои отсутствующие пальцы на ногах.
Оргазм не бывает нежным. Это неистовая волна, которая обрушивается на меня, и я теряю способность помешать ей захлестнуть меня. Я откидываю голову назад на подушку, волосы путаются на лице и щекочут чувствительную кожу. Ползучий жар разливается по всему телу, пока я дергаюсь и стону в него. Он тоже издает звуки — низкие, грубые звуки в горле — пока сосет и вылизывает меня на протяжении всего моего оргазма. Боль и удовольствие пульсируют во мне и ревут в ушах, когда он вытаскивает из меня пальцы.
Я качаю головой «нет», желая его вернуть, и вдруг он нависает надо мной. Я поднимаю голову и вжимаюсь ею в его грудь, водя носом по нему. Я хочу его запах, его настоящий запах. Землистый запах его кожи под дорогим одеколоном и дорогим мылом. Его мокрые руки находят мой рот, и он засовывает их внутрь. Я чувствую на них свой собственный вкус и стону, свежее возбуждение расцветает в животе. Я сильно их сосу, пока он приподнимается и начинает дрочить член прямо перед моим лицом. Я помню, каким он был прошлой ночью — горячим и тяжелым на моем языке.
Капелька предсеменной жидкости стекает с кончика, и я стону, желая попробовать ее на вкус. Он дрочит жестче, в такт вталкивая пальцы мне в рот. Затем он рычит со вздохом и выстреливает горячими лентами спермы прямо на груди, которым только что поклонялся. Я прикусываю его пальцы, и следует еще один взрыв спермы. Я чувствую, как она густо стекает по моей коже.
Он вытаскивает руку из моего рта и проводит ею по месиву у меня на груди. Я не жду, пока он вернет мне пальцы — я хватаю его за запястье и сама подношу их ко рту. Я провожу языком по его длинным пальцам, высасывая всё без остатка. Меня и его.
— Какой я на вкус? — спрашивает он, его голос низкий и хриплый.
Я медленно выпускаю его изо рта, наслаждаясь тем, как ощущаются кости под его кожей.
— Ты на вкус как я, — говорю я, когда ко мне возвращается голос.
— А какая ты на вкус?
— А я на вкус как ты. — Я снова втягиваю его пальцы в рот, закрывая глаза, когда последние капли его вкуса скользят по моему горлу.
— Блядь, — выдыхает он, его член уже снова наливается. Он слезает с меня, к счастью, осторожно, чтобы не задеть мою левую ногу, и ложится на бок. Моя кожа такая чувствительная, я знаю, что любое движение отзовется болью, как ослепляющий удар молнии в мозг. Мне нужна минута, чтобы прийти в себя. Он забирает пальцы и проводит ими по своей груди. Он вытягивается рядом со мной, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему телу. Его сперма остывает, подсыхает и стягивает кожу на груди, но я не делаю ни малейшей попытки вытереть ее.
Мы лежим в тишине, и я закрываю глаза. Мои мышцы дергаются и мерцают, словно блики яркого солнца на озере, но боль снова стала терпимой. Спустя какое-то время я снова вслушиваюсь в его сердцебиение в тишине. Странно — я не привыкла спать рядом с одним и тем же мужчиной больше одной ночи. Интересно, как долго он планирует здесь оставаться. Интересно, принадлежит ли ему эта роскошная тюрьма. Интересно, где мы. Интересно, как долго он планирует меня держать. Может, он и думает, что я нужна ему сейчас, но он избалованный засранец, который всю жизнь получал то, что хотел. Навсегда — это, блядь, очень долгий срок. Полагаю, скоро я ему наскучу, и тогда он отпустит меня к моей жизни. Вернее, к тому, что от нее осталось. А сам вернется к жене. Может, он позволит мне вернуться к Джессике, и она позаботится обо мне.
А может, я выброшусь из окна и покончу с собой.
Я еще не до конца оставила эту мысль.
Тихий стук в дверь нарушает тишину, и я непроизвольно напрягаюсь. Тянусь за простыней, но он плашмя прижимает руку к моему животу. Я бросаю на него взгляд, и он отрицательно качает головой. За то недолгое время, что я его знаю, я успела понять, как сильно ему нравится меня унижать. Ему нравится, когда медсестры видят, что он со мной сделал. Ему нравится, что я ношу доказательства его страсти у себя на сиськах. Спорить бесполезно, поэтому я не утруждаю себя сопротивлением. Я пожимаю плечами и откидываю голову на мягкую подушку, мои соски твердеют, когда непрошеная дрожь стыда пробегает по телу.
Стыд. Мой старый добрый друг.
— Войдите, — говорит он, его гладкий голос разносится по комнате. Ирина, самая молодая и пугливая медсестра, входит в комнату с серебряным подносом. Запах еды доносится до меня, и мой желудок сжимается под его рукой. Я чувствую запах бекона, яиц, сливочного масла и сливок. Судорожно сглатываю от аромата сытной пищи. Отголоски боли всё еще вызывают тошноту. Она бросает взгляд на наши обнаженные тела, переплетенные на кровати, и ее глаза расширяются. — Поставь поднос возле кровати и забери старый, — говорит Дориан скучающим голосом. Его взгляд следит за ее движениями по комнате, пока он сгибает и разгибает пальцы на моем животе. Его прикосновения как-то успокаивают тошноту, но мне не нравится, как он на нее смотрит. Кажется, целая вечность уходит у нее на то, чтобы собрать старый поднос, но наконец, наконец-то она поспешно выходит из комнаты, больше на нас не оборачиваясь. Дверь тихо закрывается за ней, и мы снова одни.
— Мне не понравилось, как ты с ней обращаешься, — говорю я.
— С кем? С этой маленькой мышкой? — спрашивает он, хмуря брови так, словно не понимает, хотя всё он прекрасно понимает.
— Ее зовут Ирина, и тебе следует оставить ее в покое. Она тебе не ровня.