Страница 71 из 122
Высокие шкафы стояли ровными рядами. На каждом — год, отдел и тип документа. Под потолком работали вытяжные решетки. Между полками двигались служащие с тележками.
Здесь не было пыли.
Не было забытых коробок и перепутанных журналов.
Все выглядело так, словно ни один лист не мог исчезнуть случайно.
Именно поэтому отсутствие нужных документов стало заметно почти сразу.
Хранительница принесла реестр партии Р-17.
В нем значились номера производственных листов, получатели и даты проверок. Но строки, соответствовавшие белым женским препаратам и «Рекорду-четыре», были вырваны.
Не вычеркнуты.
Не закрыты решением суда.
Вырваны из прошитой книги.
— Когда это произошло? — спросила Ивара.
Хранительница побледнела.
— Не знаю. Реестр проверяли в прошлом месяце.
— Кто?
— Внутренняя комиссия.
— Состав?
Она посмотрела на Оллена.
— Магистр Реваль, магистр Оллен, мастер Дорен и два старших фармацевта.
— Дорен уволился три месяца назад, — сказала Леона.
— Проверка проводилась раньше.
Я наклонилась к корешку.
Нить, которой прошивали книгу, была разрезана и восстановлена другим материалом. Старые страницы держались на темно-синем шнуре. Новый участок закрепили почти черным.
— Книгу вскрывали после проверки, — сказала я.
— Почему вы так решили? — спросил Оллен.
— Потому что синий архивный шнур выцвел равномерно. Этот участок новый. И воск на внутреннем узле не совпадает с печатью на обложке.
Ивара проверила.
— Она права.
Хранительница опустила глаза.
— Я не видела замены.
— Кто имеет доступ к печати внутреннего узла? — спросила Леона.
— Руководство архива, магистр Реваль и его заместитель.
Оллен выпрямился.
— Вы намекаете…
— Я задаю вопрос о доступе, — сказала Леона. — Вы ответ получили.
Следующей принесли медицинскую книгу моих обследований.
В ней сохранились общие заключения и назначения.
Исходных таблиц не было.
На месте трех приложений стояли листы с отметкой:
«Перемещено в исследовательский фонд».
— Куда именно? — спросила я.
Хранительница проверила номер.
— Фонд семь, раздел осложнений женского источника.
Мы перешли к другому шкафу.
Там оказалось пусто.
Не весь раздел.
Только ячейки с тремя нужными номерами.
— Перемещение зарегистрировано? — спросила Ивара.
— Должно быть.
Хранительница открыла журнал выдачи.
Номера отсутствовали.
Я провела пальцем по последовательности.
Заявки шли по порядку.
Триста четыре.
Триста пять.
Триста семь.
Триста восемь.
— Где триста шесть? — спросила я.
Хранительница перелистнула страницу.
— Возможно, ошибка нумерации.
— Архив не пропускает номера при выдаче?
— Не должен.
— Тогда найдите заявку триста шесть.
Она вызвала служащего.
Через несколько минут он вернулся с коробкой старых корешков. От каждого выданного требования в архиве оставалась нижняя часть с номером и подписью получателя.
Корешок триста шесть был.
Текст на нем стерли химическим составом.
Но бумага возле подписи сохранила глубокий след от пера.
Я повернула лист к свету.
— Здесь можно восстановить нажим.
— В лаборатории, — сказала Ивара.
— Не нужно, — ответил Северин.
Он взял корешок только за край и посмотрел под углом.
— Первая буква К.
— Это может быть кто угодно, — сказал Оллен.
— В коллегии много людей с именем на К, — согласилась я. — Поэтому не будем угадывать.
На обратной стороне стоял код фонда:
«МР-0».
Хранительница нахмурилась.
— Такого фонда нет.
— Проверьте старую классификацию, — сказала я.
— Она не используется больше пятнадцати лет.
— Беатриса училась по ней.
Я помнила ее книги.
До обновления архивной системы опасные составы делили не по заболеваниям, а по результату применения. Успешные рецепты уходили в лечебный фонд. Неудачные, запрещенные или связанные со смертью пациентов — в отдел мертвых рецептов.
МР.
— Ноль означает закрытое исследование без права повторения, — сказала я.
Хранительница посмотрела на меня.
— Откуда вы знаете?
— Беатриса заставляла меня учить старую систему. Говорила, что новый порядок не делает старые ошибки безопаснее.
— Фонд мертвых рецептов закрыт, — произнес Оллен. — Он содержит опасные формулы, доступные только главе коллегии.
Леона подняла предписание.
— Здесь указаны все внутренние исследования, относящиеся к серому остатку и Беатрисе Морвейн.
— Предписание комиссии не может отменить внутренний режим безопасности.
Северин подошел к двери в конце зала.
На ней находилась пластина Совета драконов.
— Может, если исследования затрагивают сердечный огонь старших домов.
— Нет подтверждения, что затрагивают.
— Мое медицинское заключение и партия «Рекорд-четыре» являются подтверждением достаточного интереса.
Оллен посмотрел на Ивару.
— Вы готовы взять ответственность за открытие?
— Готова зафиксировать исполнение предписания, — ответила она. — Ответственность за скрытие документов уже лежит на коллегии.
Хранительница принесла два ключа.
Третий находился у Кассиана.
— Где магистр Реваль? — спросила Леона.
— На заседании санитарной палаты.
— Свяжитесь с ним.
Оллен отправил служащего.
Ответ пришел быстро.
Кассиан не мог покинуть заседание и запрещал открывать фонд без своего личного присутствия.
Леона потребовала письменный отказ.
Через десять минут принесли записку с его подписью.
Ивара прочитала.
— Этого достаточно для принудительного исполнения.
Оллен побледнел.
— Вы не можете вскрыть защиту без третьего ключа.
Северин приложил печать Совета к центральной пластине.
— Могу.
Механизм отозвался глухим щелчком.
— Это право предназначено для военной угрозы, — сказал Оллен.
— Отравление драконьих источников относится к безопасности королевства.
— Вы используете полномочия ради бывшей жены.
Северин не повысил голос.