Страница 47 из 122
— Нет. Начальник городского поста сообщил, что лицензированный диагност прибыл в охраняемое здание после двух нападений.
— И вы решили спросить.
— Да.
Он не потребовал ответа.
Я могла напомнить о медицинской тайне и закончить разговор.
Но заключение касалось решения, которое Северин принял как мой муж и глава дома. Он должен был узнать правду.
Не для облегчения собственной вины.
Для ответственности.
— Леона вернется через час, — сказала я. — Подождите до ее прихода.
— Разговор требует свидетеля?
— Да.
Северин сел.
Он не спросил больше ничего.
Тея принесла ему чай, затем ушла в теплицу. Я занялась счетами в торговом зале, оставив дверь приемной открытой.
Мы провели почти час в одном помещении, не разговаривая.
Раньше тишина между нами была спокойной. Я читала, Северин работал с донесениями, иногда касался моей руки, проходя мимо. Не требовалось заполнять каждую минуту словами.
Теперь молчание стало результатом осторожности.
Каждый из нас понимал, что один неверный вопрос может разрушить установленные границы.
Леона вернулась после шести.
Она сразу поняла, зачем Северин остался.
— Мирелла хочет сообщить вам результат независимого обследования, — сказала она. — Я присутствую как ее представитель и свидетель.
Северин посмотрел на меня.
— Я слушаю.
Мы сели в приемной.
Тея осталась возле двери по моему разрешению.
Я положила на стол копию заключения, но не передала сразу.
— Сегодня Эдита Норн проверила мой источник, кровь, связь магии с телом и женский контур.
Северин не двигался.
— Серый пепел находится в моем организме не меньше года. Вероятно, дольше. Источник не разрушен и не является слабым. Он не мог нормально передавать магию телу из-за постоянного воздействия Р-17.
— А заключение о бесплодии?
— Не подтверждено.
Он смотрел на меня, будто ожидал продолжения.
— Женский контур сохранен, — сказала я. — Признаков необратимого повреждения нет. Никто не может обещать, что у меня обязательно будут дети. Но оснований объявлять меня бесплодной не было.
Северин медленно опустил взгляд на документ.
— Ты можешь восстановиться?
— Постепенно. После очищения и прекращения препарата.
— Кассиан знал?
— Пока не доказано.
— Он проводил обследования.
— Но у нас нет исходных таблиц. Только его итоговые заключения.
— Он назначал препарат, вызывавший симптомы, а затем использовал эти симптомы как доказательство диагноза.
— Именно это предстоит установить.
Северин взял документ только после того, как я подтолкнула его к нему.
Он прочитал первую страницу.
Затем вторую.
На третьей его пальцы сжали бумагу так сильно, что край смялся.
— Осторожно, — сказала Леона. — Это заверенная копия.
Северин разжал руку.
— Я отправлю людей за архивами коллегии.
— Нет, — ответили мы с Леоной одновременно.
Он поднял голову.
— Они могут уничтожить документы.
— Запрос о сохранности уже зарегистрирован, — сказала Леона. — Любое исчезновение после этого станет отдельным преступлением. Если вы войдете туда без решения следствия, Кассиан заявит о политическом давлении.
— Он годами давал моей жене яд.
— Бывшей жене, — поправила я.
Северин замолчал.
— Это не мелкая разница, — продолжила я. — Именно на основании его заключения вы расторгли брак.
— Я знаю.
— Знали и раньше.
— Раньше я считал заключение верным.
— И этого вам хватило.
Он положил документ на стол.
— Аврелия сказала, что Совет готовит официальное расследование. Что тебя могут обвинить в сознательном сокрытии слабости источника и попытке удержать место в сильном доме.
— Аврелия говорила. Не Совет.
— Она показала письмо от двух членов Совета.
— Вы проверили его происхождение?
— На нем стояли печати.
— Медицинское заключение тоже было с печатью.
Он принял замечание.
— Юристы сообщили, что при публичном признании несовместимости твое личное имущество останется неприкосновенным, — продолжил Северин. — Если бы расследование началось раньше расторжения, Совет мог заморозить счета и ограничить передвижение до окончания проверки.
— Поэтому вы решили унизить меня быстро.
— Да.
Ответ прозвучал без попытки заменить слово.
— Вы могли рассказать.
— Мог.
— Могли показать документы.
— Да.
— Могли спросить, готова ли я рискнуть имуществом и положением, чтобы оспорить обвинение.
— Мог.
— Но не сделали.
— Нет.
Я ждала продолжения.
Объяснения о долге, страхе за дом, необходимости защитить меня.
Северин не произнес ничего из этого.
Он поднялся, но не подошел ближе.
— Я поверил коллегии, матери и юристам, потому что они предлагали решение, которое я мог выполнить сам, — сказал он. — Мне было проще лишить тебя выбора и назвать это защитой, чем признать, что я не контролирую происходящее.
В приемной стало тихо.
— Я не имел права скрывать прошение, — продолжил он. — Не имел права использовать твое медицинское заключение без разговора. Не имел права называть наш брак ошибкой перед Советом, даже если эта формулировка защищала имущество. Это сделал я. Не Кассиан и не Аврелия.
Он говорил ровно.
Без красивых обещаний.
Без просьбы понять.
— Я причинил тебе боль сознательно, — закончил Северин. — Считал, что последствия смогу принять за нас обоих. Я ошибся.
— Ошибка — это неверная дозировка в рецепте, — сказала я. — Вы приняли решение.
— Да.
— И теперь выяснилось, что причина этого решения была ложной. Но это не отменяет самого выбора.
— Не отменяет.
— Я не прощу вас сегодня.
— Я не прошу.
— И не вернусь только потому, что диагноз оказался ложным.
— Понимаю.
— Вы не можете понимать через несколько дней после Совета.
— Тогда я приму то, что ты говоришь, даже если пока не понимаю полностью.
Я посмотрела на Леону.
Она не вмешивалась.
Северин снова сел.
— Что тебе нужно для лечения? — спросил он.
— Время. Чистые препараты. Отдых.
— Деньги?
— Нет.
— За обследование я не плачу. Но если потребуется редкий компонент…
— Куплю через аптеку.
— Мирелла.